Под управлением любви

Все созревало, как нарыв на теле… Словом,

еще последний час не пробил,

но скорбным был арапский профиль,

как будто создан был художником Лунёвым.

Я знаю предков по картинкам,

но их пристрастье к поединкам —

не просто жажда проучить и отличиться,

но в кажущейся жажде мести

преобладало чувство чести,

чему с пеленок пофартило им учиться.

Загадочным то время было:

в понятье чести что входило?

Убить соперника и распрямиться сладко?

Но если дуло грудь искало,

ведь не убийство их ласкало…

И это все для нас еще одна загадка.

И прежде чем решать вопросы

про сплетни, козни и доносы

и расковыривать причины тайной мести,

давайте-ка отложим это

и углубимся в дух поэта,

поразмышляем о достоинстве и чести.

Несчастье

Когда бы Несчастье явилось ко мне

в обличии рыцаря да на коне,

грозящем со мной не стесняться, —

я мог бы над ним посмеяться.

Когда бы оно мою жизнь и покой

пыталось разрушить железной рукой

и лик Его злом искажался, —

уж я бы над Ним потешался.

Но дело все в том, что в природе Оно

неясною мерою растворено

и в тучке, и в птичке взлетевшей,

и в брани, что бросил сосед на ходу,

в усмешке, мелькнувшей в минувшем году,

в газете, давно пожелтевшей.

Но в том-то и дело, что нам не видать,

когда Ему выпадет нас испытать

на силу, на волю, на долю.

Как будто бы рядом и нету Его,

как будто бы нет вообще ничего —

а раны посыпаны солью.

Нельзя быть подверженным столь уж всерьез

предчувствиям горьким насмешек и слез,

возможной разлуки и смерти…

Гляди: у тебя изменилось лицо!

Гляди: ты боишься ступить на крыльцо,

и пальцы дрожат на конверте!

И все ж не Ему достаются права,

и все же бессильны его жернова:

и ты на ногах остаешься,

и, маленький, слабый, худой и больной,

нет-нет да объедешь Его стороной,

уйдешь от Него, увернешься.

Наверно, в амбарах души и в крови

хранятся запасы надежд и любви

(а даром они не даются).

И вот, утверждая свое торжество,

бывает, срываешь погоны с Него…

Откуда и силы берутся?

«Черный ворон сквозь белое облако глянет…»

Черный ворон сквозь белое облако глянет —

значит, скоро кровавая музыка грянет.

В генеральском мундире стоит дирижер,

перед ним – под машинку остриженный хор.

У него – руки в белых перчатках.

Песнопенье, знакомое с давешних пор,

возникает из слов непечатных.