Под управлением любви

Что же делать с той трубою,

говорящей не за страх

с нами, как с самой собою,

в доверительных тонах?

С позолоченной под колос,

с подрумяненной под медь?..

Той трубы счастливый голос

всех зовет на жизнь и смерть.

И не первый, не последний,

а спешу за ней, как в бой,

я – пятидесятилетний,

искушенный и слепой.

Как с ней быть? Куда укрыться,

чуя гибель впереди?..

Отвернуться?

Притвориться?

Или вырвать из груди?..

Примета

А. Жигулину

Если ворон в вышине,

дело, стало быть, к войне.

Если дать ему кружить —

значит, всем на фронт иттить.

Чтобы не было войны,

надо ворона убить.

Чтобы ворона убить,

надо ружья зарядить.

А как станем заряжать,

всем захочется стрелять.

Ну а как стрельба пойдет,

пуля дырочку найдет.

Ей не жалко никого,

ей попасть бы хоть в кого,

хоть в чужого, хоть в свово…

Во, и боле ничего.

Во, и боле ничего.

Во, и боле никого,

кроме ворона того:

стрельнуть некому в него.

«Поздравьте меня, дорогая: я рад, что остался в живых…»

Поздравьте меня, дорогая: я рад, что остался

в живых,

сгорая в преддверии рая средь маршалов и рядовых,

когда они шумной толпою, в сиянии огненных стрел,

влекли и меня за собою… Я счастлив, что там

не сгорел.

Из хроник, прочитанных мною, в которых —

судьба и душа,

где теплится пламя былое условно, почти не дыша,

являются мне не впервые, как будто из чащи густой,

то флаги любви роковые, то знаки надежды пустой,

то пепел, то кровь, а то слезы – житейская наша

река.

Лишь редкие красные розы ее украшают слегка.

И так эта реченька катит, и так не устала катить,

что слез никаких и не хватит, чтоб горечь утрат

оплатить.

Судьба ли меня защитила, собою укрыв от огня!

Какая-то тайная сила всю жизнь охраняла меня.

И так все сошлось, дорогая: наверно, я т а м

не сгорел,

чтоб выкрикнуть з д е с ь, догорая, про то,

что другой не успел.

«Внезапно сник мороз, и ртутный столб взлетел…»

Внезапно сник мороз, и ртутный столб взлетел.

Узкоколейка санная

коробится манерно.

Неужто это то, чего я так хотел?

А впрочем, это самое

из нужного, наверно.

Вот обрубают лед ленивым топором,

и ручейками хилыми

стекает он в овраги.

А я пишу стихи отточенным пером

лиловыми чернилами

на меловой бумаге.

Во всем видны судьба и пламень, и порыв.