Под управлением любви

Давыдову

Нужны ли гусару сомненья,

их горький и въедливый дым,

когда он в доспехах с рожденья

и слава всегда перед ним?

И в самом начале сраженья,

и после, в пылу, и потом

нужны ли гусару сомненья

в содеянном, в этом и в том?

Покуда он легок, как птица,

пока он горяч и в седле,

врагу от него не укрыться:

нет места двоим на земле.

И что ему в это мгновенье,

когда позади – ничего,

потомков хула иль прощенье?

Они не застанут его.

Он только пришел из похода,

но долг призывает опять.

И это, наверно, природа,

которую нам не понять.

… Ну ладно. Враги перебиты,

а сам он дожил до седин

и, клетчатым пледом прикрытый,

рассеянно смотрит в камин.

Нужны ли гусару сомненья,

хотя бы в последние дни,

когда, огибая поленья,

в трубе исчезают они?

Полдень в деревне

(поэма)

Вл. Соколову

1

У дороги карета застыла.

Изогнулся у дверцы лакей.

За дорогой не то чтоб пустыня —

но пейзаж без домов и людей.

Знатный баловень сходит с подножки,

просто так, подышать тишиной.

Фрак малиновый, пряжки, застежки

и платочек в руке кружевной.

2

У оврага кузнечик сгорает,

рифмы шепчет, амброзию пьет

и худым локотком утирает

вдохновенья серебряный пот.

Перед ним – человечек во фраке

на природу глядит свысока

и журчанием влаги в овраге

снисходительно дышит пока.

Ах, кузнечик, безумный и сирый,

что ему твои рифмы и лиры,

строк твоих и напевов тщета?

Он иной, и иные кумиры

перед ним отворяют врата.

Он с природою слиться не хочет…

Но, назойлив и неутомим,

незнакомый ему молоточек

монотонно стрекочет пред ним.

3

Вдруг он вздрогнул. Надменные брови

вознеслись неизвестно с чего,

и гудение собственной крови

докатилось до слуха его.

Показалось смешным все, что было,

еле видимым сквозь дерева.

Отголоски житейского пира

в этот мир пробивались едва.

Что-то к горлу его подступило:

то ли слезы, а то ли слова…

Скинул фрак.

На платке оборвал кружева…

То ли клятвы, а то ли признанья

зазвучали в его голове…

4

И шагнул он, срывая дыханье,

спотыкаясь о струны в траве,

закружился, цветы приминая,

пятерней шевелюру трепля,

рифмы пробуя, лиру ломая

и за ближнего небо моля.

Он не то чтобы к славе стремился —

просто жил, искушая судьбу…

И серебряный пот заструился

по его невеликому лбу.