О былом

Именье свое ты получишь обратно, так как оно кривдою от тебя отнято.

Старцам повелел князь Михаил жить и кормиться на княжьем дворе. Тут же пристроил и слепца-гусляра.

Указывая на бедняков своим детям, князь сказал:

– Помните мой завет: всегда помогать бедным, кормите их, давайте им приют, и Бог не оставит вас!

Пред смертью, пока был еще в силах, он говорил окружающим:

– Простите меня, братия и дружина, добрые сыны тверские! Оставляю вам любимого и старшего сына Ивана. Пусть будет он вам князем вместо меня.

Затем он принял схиму под именем Матвея и через восемь дней скончался.

В лихолетье

Тяжко стонала Русь под игом ляхов, междоусобицы терзали полуразоренную страну. Козельск, Вязьма, Чернигов, Брянск и много других городов были захвачены различными бродячими шайками запорожских казаков. Новгород и Псков попали в руки шведов. Взял польский король Сигизмунд и Смоленск, а скоро и сама древняя столица Руси – Москва тоже не миновала его рук.

«Великая разруха» охватила всю Русь.

Народ, бояре, не перешедшие на сторону поляков или Тушинского самозванца, в отчаянии не знали, что предпринять, что делать…

Но рассвет был уже не далек.

Подавили могучий русский дух враги, но не искоренили его совсем. Понял русский народ, этот исконный богатырь, что попал в неволю, тряхнул широкими своими плечами, и посыпались враги как осенние листья!

В Нижнем-Новгороде раньше, чем где-либо воспрянула эта сила.

– Отдадим все наше имущество, заложим жен и детей наших, но вызволим из рук ляхов сиротствующую Москву! – прогремел на нижегородской площади его голос.

Воспрянул весь народ и отдал все, что имел, на содержание людей ратных, на спасение родной земли. Козьма Минин был наречен выборным от всей земли русской:

– Спасибо за честь великую, сограждане, – поклонился народу Минин, – должны мы теперь избрать достойнаго вождя нашей рати… Люб ли вам князь Димитрий Михайлович Пожарский?

– Люб, люб! – загудели тысячи голосов.

– Страждет он еще от полученных в боях за родину глубоких ран и язв, не согласится, пожалуй… – послышались нерешительные голоса.

– Просить его, поклониться ему должны бояре и земство! – снова загудел народ.