О былом

Дворцового карлика всю дорогу била лихорадка, он предугадывал наказание, которое ему придется перенести, искупая свой нерадивый уход за порученными ему птицами.

– Эх ты, бедняга, – утешал Ониську стрелец, – чего трусишь? Неужели за птицу Государь великий тебя живота лишит! Самое большое, что велит всыпать тебе горячих, да месяцев на шесть, а то и на год на черную работу поставит.

Ониська угрюмо молчал.

Скоро добрались до Воздвиженского.

Вечерело, когда телега со стрельцом и Ониською подъехала к помещению государева дворецкого Чаплыгина.

Заслышав стук колес, Ивашка сам вышел навстречу прибывшим.

– Ну, что, Тереха, – обратился он к стрельцу, – весь приказ справил? А, даже и карлу привез. Ну, сказывай все по порядку.

Выслушав рассказ посланного, благоразумно уклонившегося от передачи дворецкому истории пропажи попугая, Ивашка начал прием привезенных вещей.

– Все, что было приказано, все отправил дьяк, а попугаи?

– Вот они… – трепещущим голосом проговорил Ониська, указывая на клетки.

– Молодец карла, – весело сказал дворецкий, не пересчитав в сумерках привезенных птиц. Завтра поутру снесешь их сам царевнам.

Неожиданная отсрочка объяснений не обрадовала виновника; тревожно провел он короткую летнюю ночь, лежа свернувшись на конском потнике около клеток со своими питомцами.

Рано утром, еще свет чуть начал брезжить, Ониська вскочил, как встрепанный, побежал к речке, протекавшей около сада, помыться; умывшись, бедняга начал усердно молиться.

Не предвидя ничего для себя хорошего, Ониська решился бежать куда глаза глядят.

С этой целью он пошел вдоль садовой изгороди в противоположную сторону от Москвы.

– Онисим Петров, здравствуй!

Вдруг услышал беглец свое имя и со страхом оглянулся, но никого не увидел.

Голос снова повторил ту же фразу, вызывая еще большее изумление и страх у карлы.

Онисим поднял глаза кверху, откуда шел голос, и заметил сидящего на тыне своего пропавшего воспитанника.

Не помня себя от радости, карла взобрался с трудом на высокий тын и трепещущими руками схватил «Паракиту», не выказавшего желания улететь как вчера.

Царь Алексей Михайлович, встававший обыкновенно в четыре часа утра, отправлялся в сопровождении ближнего боярина к утрени.