Казус Рюмкина, или Из новейшей истории дивного города Грибоберово

Последнее слово в оценке губернатора должно было остаться за Светланой Кирилловной:

– Это, конечно, снимает риск ошибки. Спасибо Афанасию Зевсовичу.

Вроде бы обозначился приемлемый для всех выход. Отцы города по одному стали подходить к Рюмкину, пожимать руку, приобнимать за плечи, поздравлять его или говорить что-то ободряющее. Все равно никто не мог понять, как этот человек попал в состав тех игроков, которым в очередной партии Громады отводилась какая-то персональная роль. Задача была в том, чтобы подыграть губернатору, понять свой текст, свои реплики и движения по сцене.

Последним к Рюмкину подошел Расхватов, пожал его свободную правую руку (в левой тот по-прежнему держал салатницу в форме полусферы), затем как-то автоматически передал ему шампур с шашлыком, который все это время сам держал в руках, и вышел вслед за остальными.

Рюмкин остался один. У него был растерянный вид, но мысль работала молниеносно. По мере анализа раскладов и вариантов развития событий его лицо стало выражать все большую уверенность. В какой-то момент он ощутил не просто уверенность, а азарт, предвкушение и радость как человек, который вдруг из любительской перешел в высшую профессиональную спортивную лигу. Рюмкин выпрямился, периферийным зрением уловил какое-то движение справа и резко повернулся. Оказалось, это тень от него падала на стену, только салатница и шампур в составе теневого Рюмкина превратились в скипетр и державу.

Пахучие метки

На самом деле, разумеется, Роберт Расхватов о неприятностях действующего мэра Антона Сомова был осведомлен. Но был еще один человек, который догадывался, что между губернатором и мэром пробежала черная кошка. Борис Тричопка имел все основания полагать, что Громада съест Сомова.

Борис умел подмечать детали, особо цепким его взгляд становился при наблюдении за «отцами города». Причем у него была возможность анализировать изнутри, поскольку при поддержке начальника полиции Муржикова он в свое время попал в их круг, пусть и не относился к первой линейке самых важных персон. Признаться, он чувствовал себя внедренным в чужую среду, таким экспериментатором, закамуфлированным под члена стаи.