Сделай ставку и беги

В отличие от толпящихся в беспорядке парней, бьющих бесцельно и наугад, владелица туфелек всякий раз примерялась ударить именно в то место, что закрывал он обеими руками, оставив незащищенной даже голову. Почему и пострадал. От увесистого попадания по виску он обмяк, заволакиваясь прощальным туманом, и скорее рефлекторно, чем с надеждой, прошептал: «Листопад».

И тут же слово это пронзило обманчивую тишину загородного мотеля призывным кличем боевой трубы: « Листо-пад! Феликс! Антошку убивают!».

То кричала, вопила, визжала на все двадцать тысяч доступных человеческому уху децибел выбежавшая на крыльцо Жанночка Чечет.

Антон очнулся от каких-то непрерывных криков. И первое, что увидел, открыв глаза, – нависшая над ним огромная тень.

«Иван», – узнал Антон, поняв главное: больше его бить не будут.

Осторожно, придерживая живот, он сел на асфальт.

– Как ты? – запыхавшийся Иван присел подле Антона.

– Вроде жив, – Антон неуверенно ощупывал живот, пытаясь распознать источник глухой боли.

– Который начал?

– Во-он патлатый!

– Достану, – зловеще пообещал Листопад.

Он разогнулся – грозно.

При внезапном появлении высоченной, массивной фигуры нападавшие оробели. Отбежав на несколько метров, они переминались, нерешительно косясь на вожака – толстогубого парня с длинными несвежими патлами, перетянутыми по лбу махеровой повязкой.

Прищурившись косящим глазом, Листопад быстро шагнул вперед, ухватил за ворот патлатого, выдернул из общей кучи, резким движением скрутил, посадив на колени, и с аппетитом поднес к его носу кулак, увесистый, будто хорошая дынька – «колхозница».

– Башку тебе, что ли, об асфальт разнести? – задумался он.

– Да кто его бить-то хотел, сопляка этого?! – тонко и пронзительно закричал патлатый, пряча за возмущением охвативший его испуг. Но страх выпирал наружу, – вывернутые губы покрылись пузырьками слюны. – Сам напросился. Мы в баре мой приезд из Москвы отмечаем. Ну, на улицу покурить вышли. Вдруг гляжу – чебурек!

– Какой еще чебурек? – недоумевающе переспросил Листопад, слегка ослабляя хватку.

– А я почем знаю какой? Может, узбек. Может, туркмен. Я в них, чебуреках, не разбираюсь! – поняв, что сразу бить не будут, патлатый приободрился, в голосе его добавилось скандальности. – Чурка, он и есть чурка. Я ему и говорю, а ты чего-й-то тут, чебурек, по нашему суверенному фойе шастаешь? Что тебе здесь, Фергана какая-нибудь, что ли? И, естественно, его за хобот.