Огненная обитель

На картине был запечатлён один из первых Георгов: в руке копьё с поблёскивающим наконечником из ночного серебра.

Гектор повернулся и посмотрел на Таракана.

– И как она? – спросил он.

«Решительна, сердита, напугана. Расстроена из-за тебя, человека, который её предал, единственного, кто, как она надеялась, мог помочь ей идти по путям Механизма», – хотелось сказать Таракану, но он лишь пожал плечами:

– Неплохо, насколько возможно в данных обстоятельствах.

Гектор повернулся к стене и тоже стал глядеть на росписи.

Тут распахнулись двойные двери, и в вестибюль вышел высокий, худой человек в зелёной с чёрной отделкой ливрее – такие носили слуги из свиты Георга – и коротко, быстро поклонился:

– Лорд Гектор, Георг сейчас в тронном зале. – Дворецкий отступил в сторону и жестом предложил гостям проследовать в открытые двери.

На секунду Таракан замер, затылок начало неприятно покалывать; он чувствовал, что его путь изменяется, хоть и не понимал, как именно.

По ту сторону дверей дворец выглядел иначе. Роскошь никуда не делась, но светлые и тёплые краски сменились более насыщенным и мрачным богатством.

Мягкая цветовая палитра пастельных цветов уступила место тёмно-синим и зелёным оттенкам. На стенах в позолоченных рамах по-прежнему висело множество картин, прославляющих Георгов прошлого, бравых всадников на статных лошадях, закованных в доспехи из ночного серебра, однако эти картины казались более внушительными, и от изображённых на них сюжетов Таракана мороз подирал по коже.

На одном полотне возвышался кто-то из Георгов прошлого – вот только вместо дракона он попирал ходящую с драконами, с такими же крыльями, как у Оделии. В отличие от бесстрашной и юной ходящей с драконами, противница нарисованного Георга казалась испуганной и слабой, крылья её были разорваны, как и одежда.

Таракан отвёл взгляд.

В конце коридора гостей ждали ещё одни огромные двери, покрытые звёздами и золотыми петлями, символизирующими пути Механизма.

Дворецкий распахнул створки и отступил в сторону.

За двойными дверями было ещё темнее. В окна еле-еле пробивался слабый свет зимнего солнца, окрашиваясь в те же цвета, что и разноцветное стекло витражей, и будто бы нехотя танцуя на отполированном до блеска полу тронного зала.

Таракан покосился на тени, отбрасываемые колоннами, которые поддерживали расписной потолок.