Верещагин и другие. Роман и три пьесы для чтения

Магазин был здесь отродясь, сколько я себя помню! А мой букинист работал здесь уж точно не меньше десяти лет. Да что же это?!

Противный липкий страх мешал думать, все как-то смешалось: букинист, «Верещагин», выигранные души, мой Кончерто гроссо, ректор, студенты, жена, мать, Гений с его характеристикой…

Но сейчас надо было выяснить, что с букинистом и его магазином.

Я зашел в соседний продуктовый. Продуктов там никаких не было, продавщицы скучали. Я откашлялся:

– Не знаете ли, почему букинистический у вас по соседству закрылся?

– Почем нам знать, – ответила та, что стояла за пустым прилавком под вывеской «мясо».

– А продавец, который там работал, – не знаете где?

– Да почем я знаю-то, – уже сердито сказала все та же продавщица. Как будто я ее от чего-то отвлекал! – Вон у Витьки спросите, он часто на улицу выходит, может что и видел.

Витька (грузчик, похоже) сидел в подсобке на ящиках. Курил, что же он еще мог делать.

– Видел я его вчера, – медленно протянул он, продолжая меня оценивать. – Вы сами-то кто?

– Профессор в консерватории, покупатель его постоянный, много лет хожу.

– Ну может и ходили, но теперь уже вряд ли. Выводили его вчера из магазина, двое таких… – он не смог подобрать слова, попытался показать руками и лицом, получилось не очень, но я все понял, – в машину посадили и увезли.

– Ничего он не сказал?

Витька этот посмотрел на меня как на больного. Я и был как в бреду, из последних сил удерживая нить реальности, да и то для того только, чтобы просто помнить, как меня зовут, кто я, где живу. Скорее это был рефлекс, последний рефлекс. Я еще продержал эту нить какое-то время, совсем недолго, пока ехал домой в троллейбусе, шел по коридору до своего топчана, кивал по дороге матери (она почему-то смотрела на меня с ужасом, как на призрак), прикрывал дверь, ложился… А потом я ее все-таки выронил, эту нить.

Дальше я ничего не помню.

Когда я это говорю, то имею в виду, что не помню ничего из так называемой реальности. А так событий было хоть отбавляй. Я ходил по улицам след в след за Верещагиным, по улицам, которые освещались то ли газовыми фонарями, то ли какими-то факелами. Странно, что на улицах было так душно, а вернее удушливо, пахло то ли дымом, то ли серой.