Дневник невестки

Стол – это, конечно, не постель, где человека можно раскусить минут за десять-пятнадцать, но кое-что интересное совместная трапеза позволяет заметить.

Ужин собрали на скорую руку. Колбаска там какая-то осталась, сырку кусочек завалялся, яиц сварили, огурец порезали… Мероприятие было не парадное, но тем и легче обнаружить вирусы, которые в торжественной обстановке не всегда увидишь.

Все устали, проголодались и потому жевали молча, активно, серьезно, уткнувшись в свои тарелки. Я прямо даже захотела позвать фотографа из нашей редакции и отпечатать все семейство на плакат – «Когда я ем, я глух и нем».

И никого не парила густая тишина, и это легкое напряжение, которое частенько возникает, если за столом появляется новый человек. Никто и не подумал меня интегрировать ни словом, ни взглядом – все жевали. Я не хотела никому мешать пустыми разговорами, но все равно нечаянно вырвалось:

– Какая вкусная фасолька!

Все на меня уставились, как будто я сказала фразу на китайском языке.

– Какая фасолька? – Роз Михална наморщила лоб.

– Ой! Лобио! – Я тут же исправилась. – Лобио, конечно… что я говорю…

Антон жевал, как все, энергично и молча, с задумчивым спокойным видом, но коленка у него под столом дергалась. Коленка у него плясала просто! Он взял пакет молока, поболтал его, проверил, сколько там осталось. Немного, полстакана он себе налил.

– Нет, нет! – Роз Михална потянулась рукой через стол. – Молоко осталось для мамы.

Прикиньте, до чего я мелочна, я помню даже эти полстакана! Мой антивирус тут же отследил это несчастное пастеризованное молоко, которое Роза конфисковала у сына и с удовольствием выпила.

Нет, я не инспектор санэпидстанции, просто людям свойственно замечать все то, что выбивается из орнамента наших обычных представлений.

В моей семье последние куски всегда доставались детям, и это меня не испортило, со временем я научилась отказываться от последних кусков. Сейчас расскажу, как это вышло.

Однажды моя мама отвалила последние деньги на мои джинсы. А розовую кофточку, которая ей понравилась, пришлось оставить до лучших времен.

И вот вернулась я домой, надела эти штанишки, и так мне стало вдруг противно… Мне сразу расхотелось эти джинсы носить. Я сидела в своей комнате, как Буратино, когда он закопал пять золотых и ждал, когда у него вырастет волшебное дерево с монетами. «Вот вырасту большая, заработаю кучу денег и куплю своей маме сто розовых кофточек». Так я себя успокаивала.

Наверное, меня воспитывали неправильно.