Геном: исцелённые

– Здесь словно был обыск… – ахнула Эмма, глядя на раскиданные вещи, битое стекло, выброшенную из кухонных шкафов посуду.

– Не обыск – это сделал мой отец, – ответил Артур.

Аккуратно переступая через разбросанные вещи, Тобиас прошел в кухню и открыл дверцы шкафчика.

– В шкафу полно хлебцев. Просрочены, – разочаровано сказал Тобиас, открывая пакет. – Но вроде съедобные. Таких уже не делают… Можно?

– Конечно, – разрешил Артур.

Он смотрел, как Эмма поднимает с пола покрывало и стелет его на диван, расставляет подушки, поднимает стулья и раздвигает занавески, впуская в квартиру дневной свет.

– Ты все равно не наведешь здесь порядок, – сказал он угрюмо.

– Хоть немного. Не могу смотреть на разор. Что-то еще осталось от прежней меня и, честно, это меня радует, – отмахнулась она, запуская робот-пылесос. Он с жужжанием проехал под столом, уткнулся в стену и, сердито мигая красным, сдал назад.

***

Теперь Артур не знал, зачем пришел сюда. Одиночество и тоска тлели внутри, как черные, едва теплые угли.

В тот самый день, восемь лет назад, мать, нервно мигая большими испуганными глазами, схватила его за локоть, больно сдавив и оставив синяк, и вытащила из квартиры. Она доволокла его до лифта и нажала кнопку вызова.

– Слушай внимательно! – истерически шептала она, оглядываясь на дверь. – В этой сумке деньги, разрешение на перелет без сопровождения и адрес. Я давно все подготовила на случай… Поезжай в аэропорт, возьми билет до Бойсе.

Там живет твоя бабка – моя мать. Ты ее не видел. Вот и познакомишься, – она поморщилась. – Придется тебе поладить с этой стервой. Потом я приеду и заберу тебя.

– Мама, тебе нельзя здесь оставаться! – в ужасе залепетал Артур.

– А у меня есть выбор? Дорогой, я не могу его бросить… такого. – Она крепко обняла Артура, уткнулась лицом в вихрастую макушку.

– Не отправляй меня из дома, я боюсь, – плакал Артур.

– Здесь еще страшнее. – Она разжала его окостенелые пальцы, вцепившиеся в ее запястья.

Словно в тумане он вошел в открытые двери лифта. Вот и все, что он помнил.

Видит Бог, Артур боялся заглядывать в омут памяти. Было там что-то темное, какие-то провалы, спутанные обрывки воспоминаний. Не все они были реальны, а многие просто пугали его. Он знал, точно был уверен, что после того, как мать простилась с ним у лифта, он стоял еще минуту за закрывшимися дверями. Стоял не двигаясь.