Откровенные повести о жизни, суете, романах и даже мыслях журналиста-международника

Чиновник паспортного контроля, маленький и худосочный, рассматривал Петину въездную визу, как мину, снабжённую хитрым взрывателем: долго и с ужасом. Потом он побледнел, отбросил паспорт и принялся панически жать на кнопку вызова под крышкой стола. На тревожные звонки прибежали офицер и два солдата. Все заполошно дышали. Офицер был поджарым и злым. Он считал ниже своего достоинства бегать и торопиться на людях. Солдаты озирались, тискали цевьё автоматических винтовок и грозно хмурились.

Весь огромный зал прилёта смотрел в их сторону.

– В чём дело, Лариос? Где пожар? – Недовольно и строго вопросил офицер.

– Да, вот, сеньор теньенте, посмотрите, – несчастный Лариос подвинул двумя пальцами Петин паспорт и тут же отдёрнул руку.

Поджарый офицер вертел красную книжицу в пальцах, внимательно сличал фотографию с оригиналом, звонко хлопал обложкой по раскрытой ладони. Думал. Похоже, сальвадорцы просто обожают это занятие.

– Вы действительно русский? – Уточнил он. Интонацией в уточнение закладывался совершенно иной смысл.

Петя утвердительно кивнул, рассудив, что офицер был абсолютно прав по обоим пунктам.

– Зачем вы приехали в Сальвадор?

– Журналист. На выборы.

Петя был лапидарен и говорил, раздельно и чётко произнося гласные. Хотелось быть правильно понятым. Ситуация, и в самом деле, нуждалась в ясности, ибо с каждой минутой становилась всё более двусмысленной.

Лейтенант ещё немного помолчал, очевидно, додумывая кончик какой-то мысли.

– Лариос, отнесите это полковнику, – он протянул паспорт чиновнику и обратился к солдатам:

– Вы двое остаётесь здесь. И смотреть в оба, hijos’e puta!

Лариос опрометью бросился вглубь аэропорта, размахивая паспортом и что-то вереща на бегу. Солдаты переместились ближе к Пете и встали по обе стороны от него. Лейтенант, окинув эту картину одобрительным взглядом, покинул сцену. Он оказался не по чину мудрым и осторожным, этот лейтенант.

Перед никелированным барьером паспортного контроля, за которым стоял под караулом Петя, потихоньку собиралась толпа. Публика молча, пристально и чуть брезгливо разглядывала русского. Как в зоопарке у вольера с каким-нибудь диковинным зверем или занятным уродцем. Со слоном, у которого выросло два хобота, к примеру. Петя чувствовал себя очень неуютно под этими взглядами, будто прыгала по нему стая кусачих блох, а стряхнуть их не получалось – руки связаны.