Сон гинеколога

Через несколько минут вышел Головин и снова повторил, что, в сущности, ничего необычного в последние недели и месяцы жизни Геворкян не происходило.

– Вы говорили, что приходили молодые люди. – напомнил ему Илья.

– Да, но я этих ребят я не запомнил, потому что они стояли ко мне спиной, – махнул рукой Семён Павлович, но сейчас припоминаю, что Эмилия Ашотовна рассказывала кому-то по телефону, что приходили молодые люди и принесли несколько листовок. Может быть, это были те самые молодые люди? Видимо, они хотели, чтобы мы разрешили разложить листовки у нас в холле, на стойке информации.

– Что за листовки? – спросил Илья.

– Буклеты против абортов, – усмехнулся Головин.

– И она разрешила?

– Нет, что Вы, – рассмеялся врач.

– Почему же? – удивился Илья.

– Ну… понимаете ли, у женщин и так стрессовое состояние. Зачем его усугублять?

– Насколько я понял, буклеты содержат информацию о том, что аборт является убийством? – спросил Илья.

Головин, тяжело вздохнув, ответил:

– Понимаете, к нам приходят пациентки с уже принятым решением, и принято оно, уверяю вас, не от хорошей жизни.

– Процедура аборта платная? – догадался Илья.

– Аборты производятся как по ОМС, так и на платной основе, – ответил врач, и, посмотрев на часы, встал:

– Простите, в данный момент я не имею возможности уделить Вам время.

Илья тоже встал, и Семён Павлович скороговоркой проговорил:

– Если вспомню что-то важное, то непременно позвоню.

Илья вышел на больничный двор и огляделся. Трошина младшего нигде не было видно. Он пошёл к машине.

– Илья Анатольевич, я здесь, – послышался из-за кустов голос Трошина.

– Куда пропал? – спросил Илья, открывая дверь.

– Ходил воды купить. Пить хотелось.

– В углу, напротив нас, стоял кулер.

– Да? А я не заметил, – пожал плечами Трошин, и вставил в уши наушники.

Следующие несколько дней пролетели в бешеном темпе. Илья продолжал работать по делу об убийстве гинекологов, опрашивая их близких, но никто ничего необычного не заметил. Не было никаких подозрительных звонков, новых друзей и даже гостей. Единственное – у Глинской Ларисы Фёдоровны в серванте, в хрустальной пепельнице, лежала резиновая куколка, муляж эмбриона. В точности, как у Геворкян.