Осколки юности

А тут кошмар наяву.

Я так хотела, чтобы меня защитили, чтобы меня пожалели, чтобы папа не пропил все деньги, и я тогда бы написала заявление в милицию, но нет. Этот урод останется на свободе и будет жить дальше, как ни в чем не бывало.

Мой путь пролегал через сельмаг, в который непременно надо было зайти. Я уже мысленно напряглась, представляя недовольное лицо тети Зины, но вместо нее за прилавком стояла тетя Катя. В отличие от своей сменщицы, тетя Катя была доброжелательной и вежливой.

– Здравствуйте, тетя Катя, – поздоровалась я с ней.

– Привет, Лорочка. Ой, ты что так одета? К бабушке с дедушкой пошла по хозяйству помогать? Так поздно уже, – всплеснула руками она.

– Нет. В гости иду, а наряжаться что-то не охота, – пояснила я ей.

– Хорошо. Ну как ты? Учиться уедешь, небось?

– Поеду.

– Молодец, умница. Ты что-то какая-то бледненькая. Не заболела?

– Нет. Все в порядке.

– Точно? Авось случилось чего?

– Нет, теть Кать. Спасибо за беспокойство.

– Ну, что купить хочешь? Вон печенье привезли сегодня «Домашнее».

– Давайте и того, и другого.

– Ох, деточка. Да на тебе совсем лица нет. Может, все-таки случилась у тебя беда какая?

– Нет, теть Кать, все хорошо. Правда, – оправдывалась я, чтобы избежать неудобных вопросов.

– А то смотри, ежели захочешь поделиться, то не стесняйся.

– Хорошо. Завесьте мне еще, пожалуйста, сыра, – и я указала ей рукой на небольшой кусок треугольной формы.

Тетя Катя неспешно подошла к холодильнику, переваливаясь с боку на бок.

– Вот, держи. Что-то еще подать тебе?

– Дайте еще «Ситро».

Вскоре я вышла из магазина с пакетом всякой снеди. Мне было неудобно идти с ним по размытой грунтовой дороге, но дома оставаться с папой не было сил.

Душа просто разрывалась от жалости к себе. Вот что творит с людьми нищета. А если бы я жила у мамы, то всенепременно бы написала заявление на него, и поехал бы он отбывать свой срок.

Вот в десяти метрах от меня замаячил дом с белыми резными наличниками и зелеными воротами. Сейчас я приду туда к ним, попрошусь воспользоваться душем и смою с себя весь этот позор. А потом мы останемся вдвоем с подругой и я расскажу ей обо всем, что со мной произошло за этот кошмарный день, и мне будет так хорошо и спокойно, насколько это возможно сейчас.