Пушкин

Новообращенный гусь! Мы слушаем тебя! Говори!

– Превосходные Арзамасцы, уважаемые гуси! Боюсь сделать свое вступление длиннее самой речи. В далеких странствиях за пределами земли родной услышал я впервые о славном Арзамасе, и сердце мое возликовало. Ибо когда есть литературные халдеи и политические хамы, все честные люди должны объединиться для борьбы с ними. Враги утверждают, что такое объединение внесет раскол в литературу. Друзья надеются, что арзамасские гуси освободят русскую словесность от варварства. Кто знает! Ведь спасли же гуси однажды и Древний Рим! Превосходные Арзамасцы! Мудрые законы ваши повелевают каждому вновь вступающему прочесть надгробное слово кому-либо из ныне живущих и ныне смердящих литературных варваров.

Возвращались под утро, когда пламя свечей уже начинало меркнуть в сером свете, льющемся из окон.

Светало, молодой барин, усталый, шел через комнаты, анфиладой, на ходу сбрасывая на руки слуги пелерину, шляпу, перчатки. Он нанимает в Петербурге отдельный дом, он богат, поскольку богаты его родители.

В одной из комнат смех, шумный разговор, ткнул двери в другую, попятился – там спят, только что не вповалку. Кто-то сонный, приподняв голову, улыбнулся хозяину.

– Кто это? – шепотом спросил молодой барин слугу, прикрывая дверь.

– Не ведаю-с. Приехал в третьем часу, с актрисой. Назвался вашим другом.

– А, знаю, помню. Вспомнил, – поспешно сказал молодой барин. – Прекрасный человек. Что, Вяземский не заезжал? Пушкин?

– Здравствуйте, душа моя! – кто-то, обняв, повис на груди.

– Опять, наверное, с девчонками, скотина! – рассмеялся и прошел дальше.

– Так что же Пушкин?

– Здесь.

– Давно? – огорчился хозяин.

Слуга взглянул укоризненно, что означало: «Порядком-с».

– Один? – удивился хозяин.

Слуга вздохнул еще укоризненнее, что означало: «Как можно-с».

– Не надо.

Из маленькой гостиной вместе с клубами дыма вырвался сноп света от жарко пылавших канделябров. Оглянулись люди, сосредоточенно сидящие за столиком, покрытым зеленым сукном.

– Сюда! К нам!

Улыбками, знаками они звали присоединиться, но молодой барин, пожелав счастливой игры, тоже с улыбкой молча развел руками, что означало – «нет сил».

Повернувшись к слуге, вдруг сделался строг:

– Это все мои друзья, прекрасные, лучшие люди! – сообщил он.