Часослов Ахашвероша

]

Хвала тебе, Пан, Козерог, возьми, что имею —

песнь о тебе, как ты сидел на русской

Ниле-реке, играя на тростнике, левее

себя самого, словно вынут язык моллюска,

а справа лежит все, что было еще до пенья, —

створки, в которых гуляют мысли да ветер,

а сам ты прозрачнее стал и стал тупее

меж черной луной и белой – дар муз, дар речи.

Тифон, вынимает себя из пространства, словно

из красной глины, —

ростом больше, чем слепок, лемехом вспахан, вскопан,

землею набит, как слепец – ночью могильной, львиной,

он вышел из смрада, и псиной дымится кокон.

Бежали боги в Египет, в страхе преображаясь,

Дионис – в козла, в ворона Аполлон и в корову Ге ра,

Артемида в рыбу и в вепря Арес, сжимаясь

до новых размеров, глодая иную меру.

Он идет, восстав против деревьев, китов и мира,

пожиратель бережных жестов – людской голубиной чести,

длящейся пяди мизинца, когда, как мощную лиру,

ты плечи не может тронуть против воздушной шерсти,

потому что ключицы раскалены богиней,

повисшей вольфрамом в стекле, умножая накал.

Боги стоят меж мизинцем и шелковой кожей, как иней,

истаивая в пустоту, куда, раз вошел, – пропал.

Тифон идет, одолевши Зевса, вынув из бога жилы.

Пан вспоминает козлиный бег в аравийской пустыне,

и Козел-Христос, чтоб остаться народу живу,

бодает небо в крови и скорбит устами.

Пан, соловей, соловушка, запятая,

грохни да раскатись у девы за рукавом.

Есть семеро муз, но лишь одна золотая,

и кроме тебя с ней еще никто не знаком.

Пан, громобой, ребеночек из корыта,

покачай головкою, с рожками головой.

Солдат кишки свои ест, а в губы любимые влита

ночка красная, словно колокол с головней.

Не пугайся, ребеночек, спасут тебя Нил да ангелы,

да святой Серафим, да бог Дионис, да подлунный зверь.

Ты ныряешь в утробу себя, шерстяной да байковый,

словно снова открыта, откуда ты вышел, дверь.

И плывет по Нилу, русской реке, козленочек

с рыбьим хвостом, завитым, как пружина ума,

а на избах сосульки, и из-под алых косыночек

смотрят глаза, синие, как тюрьма.

Тамплиеры горят на кострах за Христову церковь.

Неба череп щадящ и щедр и раздвинут вширь.

Бог лохматый, как тамплиер, из рыбы цепкой

вынут на жертвеннике и в новое небо вшит.