Точка возврата (сборник)

Анна Евстратовна решила сходить в районо, чтобы сообщить, что она прибыла и готова ехать, куда ей укажут. А нам оставалось готовиться к ночевке, погода испортилась окончательно, и лететь куда-то или возвращаться на базу нам запретили.

– Вот что, не в службу, а в дружбу, – когда мы уже разместились в пилотской гостинице, сказал мне Ватрушкин, – сбегай до магазина. Это тот, что в судоверфи. Командир протянул мне двадцать пять рублей. – Надо обмыть твой первый полет. Возьми коньяк. – На какое-то мгновение командир призадумался.

 – Две бутылки мало, три много. – Ватрушкин махнул рукой. – Вот что, бери пять. Не хватит, так останется. И сними свой парадный костюм. Лучше надень мою куртку. Увидят тебя жигаловские, подумают, что это Муслим Магомаев к ним прилетел.

Сравнение со знаменитым певцом мне польстило. Магомаев был тогда у всех на устах. И то, что командир предложил взять его куртку, своей предусмотрительностью сразило меня окончательно. Действительно, могут не понять: летчик, да еще молоденький, затаривается спиртным.

А в куртке – другое дело: и покупателям, если такие будут, понятно, что берет коньяк бывалый летун.

– Да я вообще-то не пью, – заметил я.

– Что так? Больной? Или подлюка? – Ватрушкин как-то по-новому оглядел меня: – Пить не будешь, капитаном не станешь. Но насильно заставлять не буду. Как говорится: вольному воля.

– Спасенному – рай, – в тон поддакнул я. – А еще мой отец говорил: бешеному – поле, ходячему – путь.

– Лежачему – кнут, а бестолковому – хомут! – засмеялся Ватрушкин.

 – Тот, который на нас надевают.

– Считается не тот, который надевают, а тот, который мы надеваем на себя сами, – буркнул я.

– Уже и закукарекал, – удивленно протянул Ватрушкин. – Тебе бы надо на филолога, а ты в летчики! Ну что, идешь?

– А у меня есть выбор? Конечно, иду, даже не иду, а лечу.

– Вот и ладненько! Если увидишь там папиросы «Герцеговина Флор», возьми пару пачек. В городе их днем с огнем не сыщешь, а здесь бывают, должно быть, в память о тех временах, когда в этих краях в ссылке был соратник Сталина Валериан Куйбышев.

– Здесь еще бывал Радищев, – вспомнил я. – Который написал «Путешествие из Петербурга в Москву». И проездом Чернышевский.

Реакция командира оказалось мгновенной.

– «Что делать»? – прищурившись, спросил себя Ватрушкин. – Вот что прикажешь делать мне? Был у меня уже такой же филолог, фамилия у него была Тимохов. Любил играть в карты и филонить. Чем это завершилось? А тем, что сам себя сослал на Колыму.