Степь отпоёт (сборник)

Ворон на ней.

После пойдут уже братчины.

Брага и хмель на столе.

Бороды политы серыми каплями,

Черны меды на столе.

За ними зимник –

Умник в тулупе.

    Осень 1921

162. «Завод: ухвата челюсти, громадные, тяжелые…»

Завод: ухвата челюсти, громадные, тяжелые,

Проносят медь, железо, олово;

Огня – ночного властелина – вой;

Клещи до пламени малиновые;

В котлах чугунных кипяток

Слюною кровавою клокочет;

Он дерево нечаянно зажег,

Оно шипит и вспыхнуть хочет!

Ухват руду хватает мнями

И мчится, увлекаемый ремнями.

И, неуклюжей сельской панны,

Громадной тушей великана

Руда уселась с края чана,

Чугун глотая из стакана!

Где печка с сумраком боролась,

Я слышал голос – ржаной, как колос:

«Ты не куй меня, мати,

К каменной палате!

Ты прикуй меня, мати,

К девич<ь>ей кровати!»

Он пел по-сельскому у горна,

Где всё – рубаха даже – черно.

Зловещий молот пел набат,

Руда снует вперед-назад!

Всегда горбата, в черной гриве,

Плеснув огнем, чтоб быть красивой.

    Осень 1921

163. «Вши тупо молилися мне…»

Вши тупо молилися мне,

Каждое утро ползли по одежде,

Каждое утро я казнил их –

Слушай трески, –

Но они появлялись вновь спокойным прибоем.

Мой белый божественный мозг

Я отдал, Россия, тебе:

Будь мною, будь Хлебниковым.

Сваи вбивал в ум народа и оси,

Сделал я свайную хату

«Мы – будетляне».

Все это делал, как нищий,

Как вор, всюду проклятый людьми.

    <Осень 1921>

164. «Цыгане звезд…»

Цыгане звезд

Раскинули свой стан,

Где белых башен стадо.

Они упали в Дагестан,

И принял горный Дагестан

Железно-белых башен табор,

Остроконечные шатры.

И духи древнего огня

Хлопочут хлопотливо,

Точно слуги.

    <Осень 1921>

165. Москва будущего

В когтях трескучих плоскостей,

Смирней, чем мышь в когтях совы,

Летали горницы

В пустые остовы и соты,

Для меда человека бортень, –

Оставленные соты

Покинутого улья

Суровых житежей.

Вчера еще над Миссисипи,

Еще в пыли Янтцекиянга

Висела келья

И парила, а взором лени падала

К дворцу веселья и безделья,

Дворцу священного безделья.

И, весь изглоданный полетами,

Стоял осенний лист

Широкого, высокого дворца

Под пенье улетавших хат.

Лист города, изглоданный

Червем полета,

Лист осени гнилой

Сквозит прозрачным костяком

Истлевшей и сопревшей сердцевины.