За скипетр и корону

], и вам не придется так много работать над деталями, как теперь.

– Так Вашему Величеству не угодно воспрепятствовать германской войне? – спросил Друэн де Люис.

– Я думаю, что я не должен этого делать, да, наконец, и не могу, – Италия вынуждает меня сдержать мое слово и дать ей свободу до Адриатики.

– Слово, которого Вашему Величеству не следовало бы давать, – сказал с твердостью Друэн де Люис.

– Может быть, – согласился Наполеон, – тем не менее оно дано, и я не могу обмануть всеобщих ожиданий – уж и без того Мексика лежит на мне тяжелым гнетом.

Наполеон глубоко вздохнул. После недолгой паузы он продолжал:

– Я все-таки хочу попытаться примирить ваши воззрения с моими. Спросите в Вене, не согласятся ли там уступить мне Венецию для передачи ее Италии. Это послужило бы основанием союза с Австрией, который дал бы нам действительный вес и значение в разрешении сложных германских дел.

– Я думаю, что этот шаг ни к чему не поведет, – сказал Друэн де Люис. – Габсбургский дом слишком дорожит Венецией.

Император взял письмо со своего стола и, пробежав его глазами, сообщил:

– Саксония настойчиво просит меня не послаблять прусским стремлениям. Я бы не хотел высказываться определенно. Сообщите дрезденскому послу конфиденциально, чтобы он как можно осторожнее намекнул, что от венского кабинета зависит исполнение желания, выраженного саксонским правительством. Желания, которому я вполне сочувствую.

Друэн де Люис поклонился.

– Кроме того, – продолжал император, – необходимо и в Берлине повести конфиденциально речь о гарантиях, которые намерен нам представить Бисмарк, в случае если его планы в Германии осуществятся. Вы знаете, как в Берлине всегда уклончиво относились к этому пункту. От меня хотят заявления требований, которых я не могу и не хочу поставить прямо.

Друэн де Люис снова молча поклонился.

Император встал, и министр последовал его примеру. Наполеон подошел ближе, на лице императора выразилось самое искреннее благоволение:

– Вы недовольны, мой милый Друэн, но поверьте, это самая лучшая политика.

– Я знаю цену времени, – отвечал министр, – но, может быть, выигрывая время, мы теряем момент.

Император выпрямился и приосанился.

– В таком случае, – сказал он, – положитесь на мою звезду и на звезду Франции.