Волга-матушка река. Книга 1. Удар

Телом она тоже сильна.

«Вон кто его задержал», – мелькнуло у Акима Морева, и, видя, что академик не трогается с места и не отрывает взгляда от женщины в цветастом сарафане, он в шутку посоветовал:

– А вы ее мужу скажите: он вам покажет красавицу.

– А зачем? Дразнить? Ох! Ну, что вы относительно свежего-то воздуха? – спохватившись, спросил академик.

– Некогда было думать о нем: все время есть хотелось. Пока отец был жив, перебивались с куска на кусок, а как умер – хлебнули горя. Меня, помню, тогда ребята прозвали сорокой.

– Метко: вы юркий… Ну и улыбка же у нее!

– Не за юркость. Мать мне сшила куртку из разных лоскутьев – белых, черных, рыжих… ребята увидели, бац: сорока. Правда, хорошая улыбка, будто солнышко выглядывает из туч, – подтвердил Аким Морев.

– Еще бы. А глаза умные… Где-то я ее видел? Может, на картине? – задумчиво произнес академик и снова Акиму Мореву: – Так если бы вы были не юркий, а вялый, прозвали бы индюком. Ну, пойдемте, загляделись. Может, мужу скажете о том, что у жены улыбка, как солнышко.

– Пусть уж скажет тот, кто первый ее отметил, – слегка подсмеиваясь, тепло проговорил Аким Морев.

И они поднялись на верхнюю палубу, взволнованные видом красивой женщины, наверное, потому, что оба были вдовцы…

…Каюта люкс состояла из столовой и спальни с двумя мягкими диванами, обитыми сафьяном. В первой комнате на столе поблескивала сизоватыми острыми спинками аккуратно разложенная на тарелках копченая стерлядь, что, очевидно, было сделано официанткой по настоянию старичка.

Иван Евдокимович, кинув взгляд на стерлядку и, видимо, еще подчиняясь тому волнению, какое проснулось там, на нижней палубе, балагуря сказал:

– А вы, гляжу, Аким Петрович, все-таки урвали рыбешку?

– Урвал, Иван Евдокимович, – со вздохом, как бы сокрушаясь, в тон ему ответил Аким Морев.

– И рассчитались?

– Только что.

– И сколько?

– Пустяки.

– Пустяками расплачиваются нечестные люди. – Вдруг голос академика погрубел: – Сколько с меня?

«До чего занозистый… и… – В уме Акима Морева навернулось такое грубое слово, что он постарался его тут же замять.

– А вы, товарищ академик, сходите на берег, выберите себе стерлядку и спросите у торгаша, сколько с вас причитается.

Академик сначала заморгал, затем присел на диван, проделал пальцем круг в воздухе и наконец пробасил:

– О-о-о!

– Вот вам и «о-о-о». Нижегородское «о» с колесо.