Волга-матушка река. Книга 1. Удар

 – Федор Иванович, чтобы скрыться от стыда, со всех ног кинулся к котловану и вскоре вышел оттуда с такими сияющими глазами, точно откопал там бочку с бензином. Он нес охапку травы-колючки и кричал: – Есть! Есть! Верно. Что верно, то абсолютно правильно. Заброшенный колодец, но на дне вода: булькнуло, когда туда комочек землицы кинул. Ну а раз вода есть – жить можно. Я однажды три дня сидел в степи – мотор у меня забарахлил, – так сидел без воды. То – маета. А теперь что ж – вода рядом.

– Вы зачем пищу верблюдов тащите? Нас кормить, что ль, собираетесь? – горестно шутя, спросил академик.

– Костер. Знаете, как она пылает, вроде пороха.

– Все утешение.

– Айда все. Все за травой. Ночь-то длинна, – посоветовал Федор Иванович. – Ничего. Сейчас костер разведем… сайгака поджарим. Я вам такой шашлык устрою – век не едали. А чтобы остальное мясо не пропало, я его в колодец спущу: там холодно, – и, быстро достав шнур, мешок с мясом, отвалив от козла полбока, он побежал к колодцу и снова вернулся, уже неся в ведерке воду.

 – Давайте! Травы больше давайте, чтобы ночью не таскаться за ней…

За несколько минут перед этим еще играли, переливаясь, краски в степи: мешались красные с голубыми, с белыми, янтарно-светлыми, а на ободках облаков горели отблески лучей, и казалось, там пылает расплавленная сталь: она колышется и будто бы отдает горячими парами. И вдруг все окуталось тьмой, а на низком сине-голубом небе замерцали крупные и яркие звезды.

Федор Иванович развел костер и принялся готовить мясо на шашлык, одновременно подкладывая в огонь траву.

Подкладывал он экономно – по одному пучку, но тот вспыхивал молниеносно и какие-то секунды горел с треском, освещая вокруг степь, затем снова наступал полумрак, и опять от вспышки все освещалось красно-кровяным заревом.

– Что вы так скупо… с травой-то? Мало ли ее в котловане? – ворчал академик, сам принимаясь разрезать мясо сайгака.

– Зачем попусту палить? Кроме того, спалим, а потом, может, и котлован не найдем: тьма кромешная, абсолютно!

– Я найду.

Я не как некоторые шоферы. Эх, «абсолютно»! – с упреком подчеркнул Иван Евдокимович последнее слово, кстати и некстати употребляемое Федором Ивановичем.

Но тот как будто и не слышал этого упрека. Он из-под кучи травы-колючки извлек несколько просмоленных корней, найденных им где-то. Возможно, что это корни когда-то росшего дуба или вяза. Во всяком случае, они весьма древние: почернели, покрылись той рябью, какая бывает на проржавленном железе.