Волга-матушка река. Книга 1. Удар

Дробь плотно лежит…

Пока они проверяли патроны, шофер дал такой газ, что Стрела рванулась вперед с головокружительной быстротой, и вот она уже круто застопорила, остановилась на боковине озера, вздрагивая от перебоев мотора, а Федор Иванович шепотом, со страхом, будто перед ним неожиданно появился тигр, произнес:

– Товарищи! Водички кот наплакал.

– Ну, это, вероятно, только тут – в начале озера. Пошел вперед, – дрогнувшим голосом проговорил академик, неотрывно глядя на сухое, будто утрамбованное серое дно.

Машина сорвалась с места.

Но и дальше было то же самое, – сизое, сухое дно, напоминавшее собою прибитую дождями золу, а по бокам высокий пересушенный камыш. Снизу еще тянутся зеленые побеги, а выше – все посерело, заиндевело, будто в трескучие морозы… и ни единой птицы… Даже воробьи и те куда-то скрылись. Виднелись только следы лис и крупные отпечатки лап волка.

– Страшно, – промолвил академик, когда машина промчалась вдоль берега километров двадцать.

– Пустыня, – горестно подтвердил Аким Морев.

– Да. Вот как язык-то пустыни наступает на Поволжье. Мы там, в Москве, спорим, прорабатываем, планируем, а тут? Ну что ж – бери левее, Федор Иванович… В Разлом. Валяй прямо степью. Дорога скоро попадется, – приказал Иван Евдокимович и чуть погодя добавил: – Что ж, сайгака привезем… Тоже не шутка. А? Аким Петрович!

– Шутка ли – целого козла на стол!

4

– Я знаю, Иван Евдокимович, не беспокойтесь. На Разлом? Домчимся: мигнуть не успеете – там будем… Прямо и прямо, – так уверенно говорил вначале шофер, особенно подчеркивая свое «не беспокойтесь».

Так говорил он и час спустя, но уже менее уверенно произнося «не беспокойтесь», так утверждал и сейчас, но слова «не беспокойтесь» произносит уже с дрожью в голосе, добавляя: – Разлом? Ге! Да я там был. Ге! Куропаточек кушал. Ге! Удивительно, в степи, в жару, аду кромешном, я бы сказал, а куропаточек тьма-тьмущая, особо на Докукинской балке.

– На чьей? Докукинской? – спросил Иван Евдокимович и потому не уловил тревоги в голосе шофера.

 – Что за балка?

– Докукинская? Это, слышь, какой-то чародей жил: нигде ни кустика, а он в балке дубы вырастил. И теперь – лес шумит, деревья гнутся, а ночка темная была, – неожиданно запел шофер.

Иван Евдокимович, подмигнув Акиму Мореву, проговорил:

– Веселый парень Федор Иванович. С ним, вижу, не пропадешь.

– Со мной? Ни в жисть.

А кругом стелились степи – золотисто-рыжие, местами укрытые серебристым отцветшим ковылем.