Волга-матушка река. Книга 1. Удар

– Только кремль… кремль посмотрим, – предложил Аким Морев, прибавив шагу, но академик придержал его за руку.

– Куда несетесь сломя голову? Черт-те что! Я вам ровесник, а прыти у вас! Порошки, что ль, секретные принимаете? – и изучающе посмотрел на будущего секретаря обкома.

Аким Морев был вровень ему, но поджарый, потому на ногу легкий, и лицо у него совсем моложавое… Конечно, моложавое по его годам: не юноша ведь… И академик повторил:

– Порошки, что ли, принимаете секретные?

– Да. Те самые, что вы приняли, когда мешочек с репой на бережок доставили.

– Шутите все. Однако верно: те порошки омолаживают.

Вскоре они попали в древний кремль, где собор, церквушки, домики – низкие, с маленькими окошечками-бойницами – доживали свой век, как доживает старичок, умирающий смертью-сном.

– А ну их! – сказал Иван Евдокимович. – Конечно, все это интересно – старина. Как же? Однако я сие могу увидеть в книжках. Пошли до гостиницы… и на Черные земли. Впрочем, в магазин зайдем, ружья купим. – Но, выйдя из кремлевских ворот, он остановился: на стене, как это бывает на скалах морского берега, виднелись ровные и длинные выбоины.

– Нет, не Волга, – проговорил рядом стоявший худой, загорелый дочерна астраханец. – Здесь во времена Петра Великого по стене хлестали волны Каспия. А ныне, он, Каспий, вон куда от нас убежал – за шестьдесят километров, а то и дальше.

– Значит, здесь хлестало по этой стене? Видите, что творится в Поволжье? – обращаясь к Акиму Мореву, горестно произнес Иван Евдокимович.

«Напал на свое», – подумал Аким Морев, с восхищением глядя на то, как Иван Евдокимович наклоняется, щупает продольные борозды на стене.

– Так-так-так, – произносил тот, шагая вдоль стены, затем вскинул руку с книжечкой и потряс ею: – Вот еще доказательство, как безобразно человек относился к природе.

Побывав в облисполкоме, где им предоставили машину, закупорив ружья и припасы, они пошли в гостиницу, решив на зорьке отправиться в путь…

И всюду, где бы они ни находились, у Ивана Евдокимовича нет-нет да и прорывалось:

– Каспий-то, а? Вот так Каспий! – Даже ложась в постель, он произнес, словно говоря о человеке, которому верил, считал его честным, а тот неожиданно проворовался: – Вот так Каспий.