На пути к звёздам…

– Ты про Грона?

– Ковелина запрещает говорить его имя…

– Разве ты хорошо знал его? – в Эви проснулась надежда найти хоть одну ниточку, за которую можно было бы дальше тянуть.

– Мы часто разговаривали…

В том, что Лорен говорит правду, Эви не сомневалась ни секунды.

– О чем же?

– Почему ты спрашиваешь? – голос Лорена задрожал сильнее. – Ты хочешь уйти… – он заскулил, зажав рот рукой, и слёзы побежали уже совсем бесконтрольно.

– Нет-нет-нет, – торопливо проговорила Эви. – Не плачь, пожалуйста, всё хорошо.

Обещание произвело нужный эффект, Лорен ещё раз уточнил, говорит ли Эви правду и, получив положительный ответ, успокоился.

– Так… О чем тебе говорил Грон? – осторожно попыталась вернуть тему Эви. Она села на кровать и похлопала по месту рядом с собой.

Лорен шмыгнул носом и тоже сел.

– О разных вещах… – он почесал затылок. – О том, что за лесом… Про огни в небе…

– А что за лесом? И что за огни? – Эви надеялась, что хоть на один из этих вопросов Лорен ответит.

– Он искал то, что за лесом, – Лорен накручивал на палец прядь волос. – И огни искал… Он называл их… не помню, как называл… – он оторвал зубами заусенец. – Но в них не надо менять свечи… – снова шмыгнул носом и потёр ладони, глядя на Эви. – Я почти не помню, прости…

Лицо Эви приобрело выражение сосредоточенной задумчивости.

– Мы с Максвеллом собираемся в экспедицию до реки.

Губы Лорена растянулись в совершенно довольную улыбку.

– Конечно! – повысив голос, Лорен сам себе зажал рот и захихикал, делая частые и короткие выдохи.

– Тссссс… – Эви поднесла палец к губам. – Только это секрет. Пообещай, что никому не скажешь…

– Я обещаю… – Лорен схватил ладошку Эви и затряс её, пожимая. – Ни слова… Рот на замке…

Эви улыбнулась, ей нравились руки Лорена: его широкие ладони с длинными пальцами – обветренные, постоянно поцарапанные.

* * *

Максвелл, как всегда, проснулся раньше всех. Он долго лежал, не зажигая лампу. Хотел дождаться такой формальности, как утренний крик совы, чтобы начать активную (или не очень) деятельность, но недооценил свою нелюбовь к безделью, которая уже через пять минут вышвырнула его из одеяльного уюта. Одевшись при свете небольшой переносной лампы, с ней же Максвелл направился в свою мастерскую.