Перед солнцем в пятницу

Как только отец пришел, бабу усадила его на кухне, они долго о чем-то говорили, Степана не пускали, а пустили только поесть. Бабу была так добра и улыбчива, как никогда в жизни, казалось даже, что это хороший, спокойный сон, который бывает только после кефира…

– Бабу, а можно я из деда покойного кружки выпью?

Бабу обрадовалась и перелила кефир, прежде тщательно помыв кружку. Степа сразу ощутил в кефире новый вкус, не очень приятный, но какой-то мужской, военный, как показалось ему.

– А хочешь – совсем не пей.

А утром бабу, отец и Степа собрались в дорогу. Степа не знал, куда они едут, да и не спрашивал. Ему было покойно в автобусе, где на длинном заднем сиденье с одной стороны был отец, а с другой – бабу.

Вышли на конечной остановке и долго шагали. Начинался дождь. Приблизились к кладбищу. Отец и бабу двигались сначала уверенно, ловко лавируя между памятниками, а вскоре растерялись.

– А кого мы ищем? – спросил Степа.

– Светлану Семеновну Вавилову, – ответила бабу.

– А я ее уже видел, – Степа показал рукой.

Подошли туда – и правда она. С крошечного овального фото глядела на них красивая молодая женщина. Светлые короткие волосы. Бабу смотрела-смотрела на своего сына и выдала:

– Вот женщина, которая родила тебя. Родная мать, стало быть, – и принялась прибираться на могилке. Отец глядел на нее, закурил. Помянули чуть позже.

– Пап, я в туалет хочу.

Степан и отец, оставив бабу прибираться дальше, шагали по широкой аллее кладбища.

– Она любила тебя, сынок. Светлана которая… Мы поженились, ты родился, а вскоре я овдовел.

– Что такое овдовел?

– Стал вдовцом. Вот бабушка вдовой стала, мужа потеряла. А я жену похоронил. Рок семейный… И через два месяца женился.

– Зачем? – спросил Степан.

– Как зачем… Чтоб мать у тебя была. Чтоб как у всех.

Они вышли за пределы кладбища, дошли до забора, оба встали возле него.

Степа почему-то пожалел, что журчание так быстро прекратилось.

Дома не бабу, а отец принес Степе кефир во фронтовой кружке деда покойного, отца своего, которого он не помнил. Мальчику вкус кефира из кружки опять не понравился, но он пил через силу, уже не для того, чтобы спать хорошо, а чтобы быть смелым, настоящим мужчиной, дорасти до ложки, которая всю войну видела.

– Она и правда не обязана была, понимаешь… не родная… Я, может, и сам бы не смог.