Перекати-моё-поле

На припеках вскоре и травка полезла – и уже через неделю запоматывали коняги головами. А еще через неделю встречали Витю тоскливым ржаньем. Теперь же, когда и трава по обочинам дорог щетинилась, коняги тянули за дорогу – там гулял ветер.

Бабы

Понятно, они не сговаривались, но какая-то общая боль или уныние вели их к общему порогу. Еще и не завечереет, еще дневные заботы не завершатся, а бабы все текут и текут. И сумерничали – вели разговоры, понятные не только им, но и нам, угревшимся на печи. Бывали бабы как будто чем-то возбуждены, чем-то роковым и безнадежным.

И голоса-то у всех у них разные – одна будто вскрикивала, другая каждое слово сопровождала вздохом, третья будто шелестела губами, а одна из баб точно гвозди вколачивала каждым своим словом. Иногда разговор напоминал бестолковый базар, начинали в несколько голосов одновременно, – и в то же время это был единый голос, услышать и воспринять который можно было не ушами, а сердцем.

– Да черт ли это за жизнь! Мужиков поубивали, а нам на морды уздечки накинули – задарма и пашем…

– А коли взлягнешь, так и под суд – затрепыхаешься, как белорыбица на суху.

– А не байте… впору хочь и руки на себя наложить.

– А детей, что ли, по миру пускать. Так-то на картошке да переможимся, авось подымем.

– Коли им задницы жгало, так и колхозы калякали распустить, а война кончилась – и посапывают в две дырки, трудоднями кормят.

– А ты полно-ка: распусти колхоз, дай тебе земли – кто хозяйствовать станет? Не былые времена, это тогда в каждом дворе по два-три мужика.

Теперича нету – Армагедон!

– И что делать, что делать…

– Дак в омут рыбкой – что делать?!

– Ныне вон два Семена – и однова пугают.

– Ну, бабы, и страшен…

– Пожалеть можно… все они с ушибом – толмачи партийные.

– Поставь кипяточку, чтой-то внутрях все отвердело… А ты, Катя, что молчишь? Или и сказать нечего?

– Что говорить? В ступе воду толочь. Сломились люди – уже и руки на себя накладывать готовы. А что за такое-то дело и не отпевают – не помнят.

– А у нас и всяко без отпевания…

– Не греши – с опозданием, но всех отпевали. А ино и не получалось.

– Такую-то жизнь и отпевать неча – и не нужна такая жизнь.

– Какая?

– Да такая наша жизнь и не нужна: тянем, тянем – ни света, ни радости… Сами подневольные и детей растим такими. Без слез и погребут.

– Голод, чаю, мы уже осилили. А вот душа задубела – веры никакой. Иссохла душа. Может статься, отсюда и беды все.