Перекати-моё-поле

– А чей это дедок? – спросил я.

Витя пожал плечами – промолчал. А Симка, склонившись, в рукавичку тихо сказал:

– Поп. Сейчас к Федьке.

– А что ему здесь? – Я даже растерялся. – Зачем он сюда?

– Может, крестить кого…

– Как это крестить, если и церковь закрыта?!

Витя усмехнулся:

– Церковь! А в бане не хошь!

Дедок тем временем уже поднялся из впадины Лисьего оврага в деревню. Мы на расстоянии так и сопровождали его на лыжах. И действительно, свернул он к Фединому двору.

Диво дивное, пока мы тащились усталые, пока постояли на лыжах посреди улицы, из деревни в наш конец уже бежала хлопотливая бабенка: она что-то несла, покрытое полотенцем, что-то прижимала рукой – и все бегом, торопко, так и загребала ногами снег.

Это чья бежит такая

Вдоль деревни, вдоль села?!

То ли скачет, то ли плачет,

То ли просто весела! —

пропел Симка и добавил:

– Во как – уже унюхала.

– Ждали, поди, – сказал Витя. – Ну, так я поеду. – И развернул лыжи к своему крыльцу.

Выбежал Федя – и тоже в спешке: шапка набок, сам нараспашку и руки вразмашку.

– О, ехор-мохор, завтрия крестить – у нас в баньке…

Осадистые сумерки густели – и только от снега исходил свет. В избах уже зажигали керосиновые лампы; затявкали собаки, прежде чем спрятаться во дворах – пора и нам расходиться.

И мы разошлись. И не видели, не знали, что и в этот сумеречный час деревня зашевелилась, ожила: стукали двери, скрипели мосты, бабы спешили из избы в избу – молчком, шепотком, украдкой: батюшка пришел, раннюю отслужит, апосля и крестить станет… С вечера и воды принесли, и баньку вымыли; и стесненно заходили в избу, чтобы получить благословение – батюшка в черном подряснике, с наперсным крестом…

Я знал, что болтать на ветер о том, что в деревню пришел поп, нельзя – опасно для всех: и кто пришел, и кто принял.

– Мама, я крещеный?

– Что попусту спрашиваешь? Знаешь, что некрещеный.

Да, я знал об этом, но мне хотелось узнать:

– А почему?.. Все крещеные, а мы с Митей – нет.

– У нас в городе и попов не было. Да мы их и не искали.

Я заметил, что отец, развернувшись от стола, следит за мной поверх очков. Наконец он усмехнулся и сказал:

– Потому и не крестили, что жили в басурмании. А что это тебя озаботило?

– Так, ничего… Поп пришел в Смольки. Завтра крестить будет – в бане.