Иметь и не потерять

Таясь и торопясь, женщины огородами вышли за околицу и пошагали к ближнему лесу.

– Аж вспотела, – тихо выдохнула Аксинья, – так и чудилось, что догоняет нас кто-то.

– Ты хоть квасу взяла? – оглянувшись в который раз, спросила Дарья.

– Да вот битончик.

– А я уж думала без питья остались – свой-то я у тебя, на лавке, забыла.

– Хватит моего. Шибко сейчас не раскосишься. Поясница у меня совсем не дюжит и руки сводит…

В рощах еще держались редкие сумерки, и ветерок к рассвету стал напористее, заиграл листьями.

Но кусты ивняка стояли плотно, тихие и прохладные. Разнотравье густо опоясало их, пестрея отсветами зеленых оттенков.

– Сено здесь будет духовитое, как чай, – тихо произнесла Дарья, то ли вспоминая что-то, то ли просто опасаясь говорить громко среди чуткой тишины.

– Наломаемся с тобой, поди, зря? – оглядывая поникшую траву на прогонистой поляне, предположила Аксинья. – Дровенюк узнает – загробастает все в совхозные скирды.

– А я тебе что говорила, – продолжала притаивать голос Дарья.

 – Так ты хорохорилась, а теперь оглядываешься.

– Впустую-то не хочется литовкой махать.

– Неужели у него совести хватит? – определяя под куст немудреную еду, прихваченную на день, засомневалась Дарья. – Скидку он нам должен какую-то делать? Я одинокая пенсионерка, а у тебя муж-инвалид.

– Где она сейчас у людей совесть? Тем более у Дровенюка – один в трех лицах: и управляющий, и парторг, и профсоюзный руководитель. Рулит всем, вот и держится за эти вожжи сильнее, чем в той лошадиной упряжке.

Боится приказы нарушать. А кто его проверять будет…

Они поточили литовки и перекрестились.

– Ну, давай зачнем, – с ноткой торжественности произнесла Аксинья. – С богом!..

Мягкая трава ложилась под косами легко и покорно. Срезы ее набухали соком, и чистый, влажный воздух наполнялся переплясом тонкого аромата: то терпкого, то кисловато-сладкого, то пряного…

Над лесом скользнули солнечные лучи, загоняя в густоту чащоб туманную сырость, и оживились птицы, подали голоса: защебетала малиновка, зажурчали трели славки-завирушки, с нежными переливами засвистела иволга… Жиг, жиг, – вторили им косы…

– В глазах темнеет, – распрямляясь после очередного прокоса, произнесла Аксинья, закрывая лицо тыльной стороной ладони.

 – Раньше-то с такими полянками за пару часов управлялись, а теперь вон к жаре подкатились.

– Что было, то утекло. – Дарья с трудом дотягивала косу до конца прогона.