Иметь и не потерять

Она постучала в них несильно, подождала, послушала, но шагов в прихожей не уловила и, коря себя в душе за то, что беспокоит сына в такую глубокую ночь, забарабанила в двери ногой. Где-то зажегся свет, послышался кашель Ивана. Широко распахнулась веранда, и мелкие снежинки искрящейся пылью сыпанулись на крашеные доски пола.

– Ты чего, мам?! – спросил Иван с тревогой.

– Да не пугайся ты. – Дарья обмахнула лицо концом шали. – Корова отелилась, надо теленка в избушку внести.

– А-а-а. – Иван как-то сник, расслабился.

 – А я уж подумал, случилось чего. Заходи, я сейчас оденусь.

– Да нет, я побегу, а то все открыто…

Теленок лежал все в той же позе и даже не шевельнулся и не колыхнул ушами, когда Дарья потянулась к нему рукой. «Не видит, что ли? – подумала она и повернула мокрую еще морду теленка к себе. Глаза у него были обычные, темные, глубокие, без каких-либо изъянов, но, приблизив пальцы почти к самым влажным их яблокам, Дарья поняла, что теленок слепой. – Вот напасть-то! – закручинилась она, быстро прикидывая сколько хлопот упадет на нее из-за этого.

 – Догляд и догляд будет нужен…»

– Ворожишь что ли? – спросил Иван, войдя неслышно.

Она обернулась.

– Слепой он, Ваня.

– Слепой? – Иван быстро подошел к теленку, пальцами раздвинул ему веки. – Бельма нет, пленки никакой не заметно, а точно, не видит.

– Бог с ним. – Дарья махнула рукой. – Какой теперь есть, неси в избушку.

– Ты мне на грудь сенца кинь, чтобы телогрейку не испачкать. – Он взял теленка под шею и задние ноги и легко понес.

Тот было дернулся раз-другой, но, инстинктивно поняв, что ему не вырваться, тут же затих.

Дарья с легкой охапкой сена спешила впереди, раскрывала двери, зажигала свет. В избушке, на шестке, сидели куры, щурились подслеповато на яркий свет лампочки под крышей. От небольшой печки в углу, слегка протопленной с вечера, шло мягкое тепло.

Дарья бросила сено на дощатый пол подальше от куриного насеста, и Иван опустил на него теленка.

– Копыта ему надо подрезать, а то скользить начнет, как подниматься станет, ушибется.

 – Он вынул из кармана складной нож, быстро и ловко срезал желтовато-белые бугорки на нижней стороне копыт. – Теперь и стоять будет, прыгать. Недельки две поживет здесь – и в коровник переведем.

– Видно будет. – Дарья еще раз внимательно оглядела избушку и повернулась к дверям. – Пошли теперь в дом, посидим, поговорим.

– Так я, мать, у тебя почти каждый день бываю – все уж обговорено.

– Все одно подушевничать охота.