Иметь и не потерять

Яркий день стоял – и на тебе – за щеки хватает… – Он нащупал в воде, под снежной кашицей, скользкий мешок и потянул к себе. – Сейчас потечет на спину, и через плащ нутро заноет, а оно еще не отошло от дубориловки. – Представив, как он будет тащить сырой, холодный и тяжелый мешок, Митька даже содрогнулся, как бы прогоняя остатки озноба, еще таившиеся на лопатках, и стряхивая неприятное ощущение, готовое залечь вдоль хребта. – И все в угоду Гальке и Бурукину? Мне-то все это зачем? Да еще и с такой угробиловкой…» – Мысли текли у него как бы сторонне, неуправляемо, а руки делали свое дело.

Взвалив мешок с рыбой на спину, Митька, согнувшись под его немалым весом, двинулся из камышей.

Легший на землю снег затянул белизной все, не обозначив даже козырек берегового среза, и Митька едва не упал, упершись в него. Кое-как перекантовавшись на твердую землю, он остановился, чтобы передохнуть, и, еще ничего не услышав и не разглядев, уловил всем своим напряженным телом какую-то опасность. Вмиг выскользнув из-под мешка, Митька бросил его на землю и, даже не определив – откуда исходит эта опасность, рванулся назад в камышовые заросли.

– Стой! – раздался резкий окрик. – Стой! – Ясно послышался топот ног о прихваченную морозцем почву.

«Патруль! – стрельнула догадка. – Напоролся! Вот тебе и глухая ночь!» – И Митька наддал в напор насколько хватило духа.

Человек, преследовавший его, был или староват, или слишком грузен – он явно отставал. Это угадывалось и по топоту ног и по голосу. «В камыши! Скорее в камыши! – гнал мысли Митька в захлебе жгучего бега.

 – Там спасение!»

– Стой, стрелять буду! – снова раздалось сзади, и почти тотчас в уши ударил тугой хлопок, встряхнул Митьку до замирания сердца.

Над землей повисла ракета, высветив все вокруг, и Митька, как ослепленный заяц, заметался в ошпаре накатного испуга, забегал взглядом по близким зарослям камыша, ища место, где можно спрятаться. Боковым зрением он заметил, как у леса вспыхнули фары, и вовсе осекся духом: «Хана! Сейчас на машине догонят! Не выкрутишься!»

Пойманной птичкой заколотилось сердце, огонь удушья вспыхнул, но и камыши были рядом.

Митька пробежал по ним с десяток шагов и упал, зацепившись ногой за старые стебли рогоза. Вода хлынула поверх головы, за шиворот, прокатилась волной по распаренной спине. И в это время ракета стала гаснуть. Отплевываясь и ругаясь про себя, Митька барахтался в мелкой воде, пытаясь освободиться от крепкого травяного оплета и встать.