Хулигангел, или Далеко и Навсегда. Нетленки, тленки и монопье

Большой театр, корзины с цветами, овации… Ее дочь показывают по телевизору… Слезы умиления у соседей и родственников… Открытая по случаю баночка белых грибов и бутылка вишневой наливки… «Гордитесь сестрой!» – «Эй, мамаша, смотрите!» – от мыслей бренных оторвала ее та самая остроносая акушерка в круглых очочках, да и показала ей Дивачку – не красивую и не уродливую, с очень тоненькими ножками и пальчиками. «Ой…» – простонала мамаша и внезапно потеряла сознание, что оказалось, разумеется, не смертельным номером: в пятисекундном видении ей чудился блеск театральных лож, балетные пачки, звучала волшебная музыка – но мамаша и предположить не могла, что то был Скрипичный концерт Яна Сибелиуса: она его знать не знала.

Дивачка ж наша тем временем уж лежала на стандартной кроватке в окружении очень похожих на себя самоё маленьких живых тел. И, ежели кто не помнит, над кроваткой сей успела образоваться некая облачность. Осадки (назовем их так снова), посетившие третьего ноября тысяча девятьсот семьдесят неважного года один из неприглядных совеццких роддомов, сгустились над герлицей и завели меж собой следующий разговор:

– Я могу дать ей обаяние.

– И только? Я подарю ей ум, эрудицию, интеллектуальную мощь, – прошелестел Ветер.

– Ум без красоты, как и наоборот, для женщины губительны, – заплакал Дождь. – Я же могу дать ей гармонию. И покой…

– Нет-нет, покой нам только снится! – ворвался Ливень. – Я подарю ей главное: талант! Она будет выступать на сцене, она будет счастлива в профессии!

– Разве можно быть счастливым существом без любви? – простучал засомневавшийся Град.

– Сила воли – не главное, нужно просто уметь радоваться! О, я подарю ей легкое дыхание и доброту… – пролилась в никуда утренняя роса, играя всеми цветами радуги.

– Вы дадите ей все это: ум, красоту, талант, силу воли, любовь… – сказал внезапно появившийся Снег, и все кругом тут же покрылось инеем.

А Дивачка наша в тот миг закричала так громко, так пронзительно, что переполошила все отделение. «Зачем ему моя душа? Почему он хочет ее вытрясти? За что-о-о-о?! А-а-а-а-а-а!! Мамаааааа, роди меня обратно!..» – истошно рыдала новорожденная, извиваясь и корчась, но никто ее не понимал, а потому – не слышал.