Мистер Эндерби. Взгляд изнутри

Эндерби усомнился, что сможет добиться такой же гномической натяжки в посвященных ей стихах.

3

К любовной лирике Эндерби относился бесстрастно, безлично и профессионально. Он всегда полагал, что наихудшие любовные стихи самые искренние: слишком уж часто трепетные чувства влюбленного (чересчур личные, обращенные на чересчур уж конкретный предмет) мешают идеальному, вселенскому. Любовное стихотворение должно обращаться к идее возлюбленной. Платоническое чувство способно вобрать в себя идеальную грудь, идеальную вонь подмышек, идеальное неудовлетворительное соитие, равно как и призрак с высоким гладким челом, витающий у сонетистов былых времен.

Вернувшись в собственную уборную, Эндерби поискал отрывки и черновики того, что дало бы толчок циклу «Арри к Тельме». Он нашел поеденное мышами:

Искал я аромат – нашел в твоих кудрях.

А свет предвечный мне сиял в твоих очах.

Где речь, коль не в твоем дыханье, дорогая?

Движенье я постиг, когда обрел тебя я.

Вполне сошло бы за первый катрен шекспировского сонета.

Разумеется, тут он не к месту: в мире Тельмы ритм-пружина и замаскированные рифмы будут восприняты как неумение рифмовать. Потом нашлось:

Ты была – и не было слов,

Слова срывались не с губ – с обрыва,

носились в воздухе.

Но внезапно, в некую долю мгновенья, я понял,

Содрогаясь в холодном, бесстрастном исступлении:

Безумные порывы, заточенные в записных книжках,

Деревья, столы, война, связи сложные

между ними, —

Лишь ты придавала им форму, была движущей

силой.

Ты рядом, – я осознал, – а все остальное неважно.

Он не помнил, чтобы это писал. Упоминание войны датировало строки последними шестью годами. Место? Скорее всего, город с бульварами, столиками под открытым небом. К кому обращено? Да не глупите же, черт побери! Разумеется, ни к кому не обращено; чистейшая идеальная эмоция. Он продолжал копаться, по локоть погрузив руки в ванну. Мыши сбежали в свой изначальный дом под половицу.

Он нашел половину бесценного образчика раннего творчества:

Вся ты —

Острый кристалл.

Твои руки —

Сталь под серебряным шелком.

Пышны твои волосы,

Как полевые колосья, вспоенные летним зноем.

В тебе таится отблеск сияния

Плоти нагой купальщицы…

Далее рваный край. Наверное, у него в какой-то момент схватило живот. В ванне не нашлось ничего, что подошло бы для Тельмы, даже для идеи Тельмы. Придется сочинить что-то новое.