Хвала отчаянию

Позабыв о грядущих вот-вот холодах,

воспрядали от сна оводов мириады,

чуя пот лошадиный, и язву, и струп,

и клубами слетались на храп и на круп,

сладострастно впуская в паршу яйцеклады.

На корчевку, на вспашку гоняли коней, —

словом, жребий крестьянской скотины несладок;

но иные сбежали, – идет болтовня,

мол, за Дравой к исходу осеннего дня

слышно ржание беглых, свободных лошадок.

    1928

Демобилизация

На узловой ссадили ополченца

уже почти в потемках, как назло;

забравши скатку, шлем и всё такое

казенное, оставили в покое:

отвоевал, вали к себе в село.

Туда, где свет единственный маячил,

поплелся парень – к городской черте:

но получил жердиной по макушке —

и, не найдя ни торбы, ни горбушки,

он оклемался в полной темноте.

В предместье всё закрытым оказалось:

стояла ночь, уже совсем глуха.

Какой-то дворник сжалился над малым,

пустил поспать в углу за сеновалом

и разбудил до крика петуха.

За городом земля вконец раскисла,

но малый потащился большаком

к себе домой, измотанный и хмурый, —

он так и не нашел попутной фуры

и всю дорогу прошагал пешком.

В который раз на придорожный камень

присел он много времени спустя

и увидал, закашлявшись с одышкой,

село родное, крестик над церквишкой —

и понял, что рыдает, как дитя.

    1929

Художник

Прокорма не стало, обрыдли скандалы,

ни денег, ни хлеба тебе, ни угля;

покашлял художник, сложил причиндалы —

и кисти, и краски – и двинул в поля.

Он всюду проделывал фокус нехитрый:

пришедши к усадьбе, у всех на виду

вставал у холста с разноцветной палитрой

и тут же картину менял на еду.

Он скоро добрел до гористого края

и пастбище взял за гроши в кортому,

повыскреб замерзший навоз из сарая,

печурку сложил в обветшалом дому,

потом, обеспечась харчами и кровом,

на полном серьезе хозяйство развел:

корма запасал отощавшим коровам

и загодя всё разузнал про отел.

Порой, уморившись дневной суматохой,

закат разглядев в отворенном окне,

он смешивал известь с коровьей лепехой

и, взяв мастихин, рисовал на стене:

на ней возникали поля, перелески,

песчаная дюна, пригорок, скирда, —

и начисто тут же выскабливал фрески,

стараясь, чтоб не было даже следа.