Хвала отчаянию

Тут парню не хватает сил.

Он видит тучи синих мух,

он чует хлева смрадный дух.

Блестит прилавок, словно лак,

рука сжимается в кулак.

Один из младших мясников

глядит на парня: ишь каков, —

и, поучить решив уму,

дает затрещину ему.

Багровый след во всю скулу;

парнишка тащится к столу

и там, себя в руках держа,

глядит на лезвие ножа.

    1927

Кровать

И после скитаний, и после труда,

днем, вечером, ночью – короче, всегда

с терпеньем кровать ожидала меня,

собой половину жилья утесня.

От сырости и от мороза не раз

спасал меня этот подгнивший матрас,

хотя с голодухи качало порой,

хотя надувался водою сырой.

Но, видно, пришли окаянные дни —

торчат у стены только козлы одни.

О место, где прежде стояла кровать, —

здесь женщинам долго уже не бывать!

Укрой, схорони! Возврати мне мечту,

мой потный матрас у меня в закуту.

Ложусь и в отчаяньи пробую я

дождаться шарманщика Небытия.

    1927

Мотыга, заступ, долбня

На двор нисходит вечер, и почти

совсем темно становится в клети.

Запылены, в последнем свете дня

стоят мотыга, заступ и долбня.

Мотыга не ходила со двора,

картошку рыла с самого утра.

Хозяйка с ней весь день трудилась впрок,

и вот мешки набиты по шнурок.

И заступ тоже чести не ронял,

он целый день дорогу починял.

Его под вечер, вымотан всерьез,

хозяин сгорбленный сюда принес.

В карьере наработалась долбня,

мельчила честно крошево кремня.

На небе день как раз сменился тьмой,

хозяйский сын долбню принес домой.

Домой вернулись трое, все в пыли,

свой инвентарь, понятно, принесли.

Семья в дому, и дремлют взаперти

мотыга, заступ и долбня в клети.

    1927

Комнатный маляр

Покрасил много комнат я —

и нынче тем же занят;

бывает, выйду из жилья —

вмиг неуютно станет,

На потолочных балках грязь,

проела плесень дранку;

всего-то дел – грунтуй да крась,

передвигай стремянку.

Стена под краскою густой

шипит и пузырится,

и пахнет от ведра бедой,

глинтвейном и корицей.

Пусть ваша выберет семья:

что в спальне, что в гостиной;

покрасил много комнат я —

не жил бы ни в единой.

    1927

Песня по часам

К восьми над рынком – тишь, теплынь;

как сода, день истаял в синь;

в навозе тонут воробьи,

сидит громила в забытьи

у стойки.