Четыре

Один молодой и развязный, второй – крепкий седоватый молчун, прошедший мясорубку девяностых. Он и молчал, говорил молодой и «распальцованный». «Первоходка» – так их называют. Криминальный мир в нем есть, но он там всего лишь «торпеда». Раньше говорили «шестерка». Молодой – в вышедшей из моды даже среди братков кожаной куртке, седой – в долгополом модном плаще от какого-нибудь дорогущего бренда.

Думаете, дальше начнется детектив, как в сериале? Я же был настроен оборвать его в самом начале. На полуслове… На полуслове не получилось, но…

– Пойдем покурим на улочку, – ехидно пригласил молодой с лестничной площадки.

Я набросил свой плащ, в кармане которого дремал револьвер, отмахнулся от вопросительного взгляда Аглаи и вышел из подъезда. На улице увидел седого, он стоял рядом с черным «рэндж ровером».

– Девочка не твоя, зачем увез? – начал с ходу молодой и задиристый.

– Твое какое дело? – невозмутимо и вполне спокойно ответил я.

– Мое? Я представляю людей, которые заплатили большие деньги, чтобы ее усыновить.

– Удочерить, – поправил я. – Я тоже подал документы на удочерение, и мне по барабану, чьи интересы ты представляешь.

– Слышь, ты точно ничё не попутал? – Их так никто и не научил разговаривать.

Седой равнодушно молчал.

– А ты хорошо подумал, прежде чем сюда приехать? Подумал о том, что тут может оказаться вовсе не ботаник, как ты себе представлял, представитель людей, которые покупают детей?!

Моей игры слов он не оценил. Не мог – априори.

Для начала он смачно сплюнул под ноги так, что даже седой брезгливо поморщился. Тот, похоже, и на зоне, и в остаточной жизни понял преимущество хороших манер.

– Слышь, мы же и тебя, и бабу твою!.. – Начал молодой и достал из кармана куртки тертый «макаров», но наглым пузом уперся в выставленный мной ствол нагана.

– Тихо, – почти неслышно сказал я, и это возымело большее действие, чем его громко.

Он только сопел.

– Ты готов убивать, но не готов умирать. Ты тупо веришь, что по жизни будет фартить, от твоей молодой наглости, но это не так. А различаемся мы тем, что я готов умереть. Умереть хоть сейчас.

– За какую-то больную девчонку? – скривился молодой.

– За свою больную дочь. Самое страшное для тебя, что мне не страшно, я уже умирал и умираю каждый день.