Красное и черное

Но… – прибавила она, еще больше покраснев, и умолкла.

– Что такое, сударыня? – спросил Жюльен.

– Не стоит, – продолжала она, опустив голову, говорить об этом моему мужу.

– Я маленький человек, сударыня, но я не подлец, – возразил Жюльен, гневно сверкая глазами, и остановился, выпрямившись во весь рост, – вот о чем вы не подумали. Я был бы ниже всякого лакея, если бы стал скрывать от господина де Реналя что-либо касающееся моих денег.

Госпожа де Реналь была поражена.

– Господин мэр, – продолжал Жюльен, – вот уже пять раз с тех пор, как я служу у него, выдавал мне по тридцать шесть франков; я готов показать мою расходную книжку господину де Реналю и кому угодно, даже господину Вально, который меня ненавидит.

После этой отповеди госпожа де Реналь шла бледная и взволнованная, и прогулка окончилась в молчании – ни тот, ни другая не могли найти предлога для возобновления разговора. Любовь к госпоже де Реналь казалась все более и более невозможной гордому сердцу Жюльена; что касается ее, то она уважала его, восхищалась им, как он ее отчитал.

Чтобы загладить невольное унижение, причиненное ему, она разрешила себе самую нежную о нем заботу. Новизна этих отношений составляла радость госпожи де Реналь в течение целой недели. В результате ей удалось смягчить отчасти гнев Жюльена, но он был далек от того, чтобы усмотреть в этом личную симпатию.

– Вот, – говорил он себе, – каковы богатые люди: сначала унизят, а потом стараются все загладить какими-нибудь уловками!

Сердце госпожи де Реналь было слишком переполнено чувствами и еще слишком невинно, чтобы, несмотря на свое решение, она не удержалась от того, чтобы рассказать мужу о предложении, сделанном ею Жюльену, и о том, как он его отверг.

– Как, – воскликнул господин де Реналь, задетый за живое, – как могли вы снести отказ от какого-то слуги?

Госпожа де Реналь, возмущенная этим словом, хотела возразить:

– Я говорю, сударыня, как говорил покойный принц де Конде, представляя своих камергеров своей молодой жене: «Все эти люди – наши слуги».

Я читал вам это место из мемуаров де Безанваля. Это чрезвычайно важно для манеры обращения. Всякий не дворянин, живущий у нас и получающий жалованье, – ваш слуга. Я скажу два слова этому господину Жюльену и дам ему сто франков.

– Ах, мой друг, – сказала госпожа де Реналь вся трепеща, – по крайней мере, чтобы этого не видали слуги!

– Да, они могли бы позавидовать, и не без основания, – сказал ее муж, уходя и думая о величине суммы.