Дороги домой больше нет

Я всё ещё пребываю в некой прострации, когда голос колдуна выводит меня из пустых и бессмысленных размышлений.

– В три часа ночи-то? – с сомнением спрашивает он, а я только открываю рот, но из него не вылетает ни звука. Фёдор тем временем добавляет с совершенно не весёлой улыбкой. – Что-то долго они гуляю.

– То есть следующие несколько лет я буду жить с вами? – на всякий случай уточняю я, но они, кажется, неверно меня понимают, потому что, быстро переглянувшись, Алиса неуверенно кивает, уже позабыв про посуду.

– Мне жаль, что так вышло, – прибавляет Фёдор.

– Эм-м… а, может, расстраиваться нужно мне? – Нет, я осознаю, что с моей семьёй могло что-то случиться, но я обязательно выясню, куда они делись! Обязательно.

При мысли, что случилось нечто ужасное, моя фантазия «услужливо» рисует картинки возможного исхода, но я мужественным и решительным усилием отгоняю их куда-то в закоулки сознания. Туда, где они не будут портить мне жизнь.

Так ведь даже интереснее жить, зная, что в прошлом остались «загадки», над которыми можно будет поломать голову, да? Или сломать голову, и сварить мозги.

У меня даже уже своя теория всего произошедшего появляется.

Почему я росла на Земле, не знаю, надеюсь, здесь замешана какая-нибудь загадка или тайна. А вот в том, что мои родители колдуны и именно они опаивали меня зельем, теперь почти уверена (даже если это и не укладывается у меня в голове).

И сбежали они потому, что, когда я оказалась в этом мире, колдуны в совете прознали о нарушенном запрете на посещение Земли и пользование зельем, которое, как сказал Олег Михайлович, используется лишь на самых опасных преступниках.

Неужели так дела и обстоят? Я словно преступница малолетняя.

Ко всему прочему, грусть им не поможет, если что-то на самом деле случилось, а у меня есть шанс что-то узнать.

– Лучше не жалейте, а сочувствуйте. Мне будет приятнее, – сверкаю яркой и очаровательной улыбкой я, чем немало удивляю Алису и Фёдора. Подумав, задаю очень насущный вопрос: – А что с моими вещами? У меня кроме этого – я дергаю себя за рукав порядком помятого бадлона, – ничего нет.