Сказка Востока

– Между прочим, – перебивая, сказал Олег Кузьмич, – я знал человека, кто выкапывал Тимура в мавзолее Гур-Эмира. Говорят, когда раскрыли эбеновый гроб, то пошел такой дурманящий запах, что целые сутки помещение проветривали, а рыжая борода Тимура совсем рассыпалась.

– Интересно, ее ли принесли или что иное? – это вновь я не по делу.

– А что, давайте проверим, – после очередной рюмки воспряли мы духом.

– Не-не, – забеспокоился Калмыков, – лет двадцать ящик не вскрывали, и не дай Бог.

– А вообще, как живой, – не унимался я, – действительно, борода настоящая ли? – я уже встал, ощупывая маленький замочек на стеклянном ящике. – Вот бы пощупать его.

– Да, – Олег Кузьмич тоже встал, – в целях науки пощупать узурпатора, я думаю, будет полезно, а то вдруг надумают, как и Ленина, закопать. А ну, Силантьич, давай-ка ключи.

Я вроде промолчал, но, наверняка, вид у меня был тоже требовательный.

– Да вы что, вы что?! – начал было противиться Иван Силантьевич, но не так, чтобы ретиво.

К замку и вправду давно не прикасались: маленький ключик после долгих усилий едва со скрипом провернулся. И когда мы стали открывать вроде стеклянную дверцу, она оказалась толстой, тяжелой, из какого-то плотного пластика. А петли уже проржавели, не выдержали: дверца рухнула и прямо острым углом в мой сапог, пробив не только кожу сапога, но и мою собственную, чуть не до крови. Во избежание чего-либо мою ссадину обработали последними каплями водки.

– Вот деспот, и сейчас на нашу жизнь покушается, – возмущался Олег Кузьмич и, угрожая пальцем, – смотри мне, Ленина, может, эти дерьмократы и закопают, а ты еще тысячу лет будешь здесь стоять.

Я, видимо, к этому моменту уже изрядно окосел и нос к носу сошелся с башкой Тамерлана.

– Вы поглядите, как живой, – произнес я, – а кожа, кожа настоящая, – и я нажал пальцем на выпирающую азиатскую скулу.

– Ну-ну, не лапай так, не трогай, – хотел меня в это время отстранить Калмыков и тоже, как и я, замер в изумлении: из глаза, оставляя на изборожденной морщинами, якобы обветренной, но еще сохранившей румянец и жизнь коже, медленно скатилась крупная капля и, блестя светом неоновых ламп, застряла на кончике рыжеватых усов.

– Боже! Он плачет, – натужно выдавил Иван Силантьевич.

– А ну, – расталкивая нас руками, приблизился Олег Кузьмич, не как я, а запросто пощупал физиономию, даже бороду дернул.