Зеркала

Чтобы от нее избавиться, она распрощалась с зеркалами, телевизором, сервантом, от всего того, что отражало ее.

Наконец-то она вздохнула с облегчением: в доме теперь жила только она одна.

Таша Новалуцкая, Геннадий Давыдов

Блики осколков

Язык тонет в крови, и по глотке скользит ржавое лезвие, скользит бережно, как тающее мороженое, а после так же мягко рассекает пищевод. Совсем не больно, даже восхитительно от того, что острая железка в желудке, подобно мотыльку, порхает в дешевом вине и бьется о пережеванные куски мармелада.

Она разорвет мой мир в жалкие лохмотья, которые я сцежу в ладони отца. Сгустки его маленькой девочки. Он может натереться ими, как вынуждал когда-то меня шлифовать кожу полотенцем в ванной. Его дочь обязана быть идеально чистой, во всех, абсолютно во всех безмозглых смыслах.

Долг, мораль, стыд, скромность… Угодливость, оглядывание, притворство, посредственность… Лишь отражения друг друга или две стороны зеркал, на одной из которых не увидеть ничего подлинного, возможно только придумать, теряя значение всего, что с тобой происходит, если не придать нового, втиснув в ажурное тиснение из почерневшего серебра.

Снежинка вздрагивает и рассеянно осматривается, осознает себя в собственной постели. Кажется, будто смеркается, но это неважно. В последнее время она редко выбирается из квартиры – зачем, если можно смотреть на дождь из окна. По стеклу сбегают мокрые дорожки. Уныние – вот величайший из грехов, так говорит отец. И Снежинка согласна.

Нужно стараться быть веселой. Например, можно попробовать считать капли, так же, как считают барашков.

Приглушенный рингтон из кармана плаща. Вдруг это звонит отец? Ему нельзя волноваться. Не без труда она поднимается и шлепает в коридор.

На том конце провода сухой баритон:

– Долго не брала трубку. Чем ты занимаешься?

Снежинка нервно крутит на пальце секущуюся прядь, затравленно оправдывается.

Отец прав: во всём должен быть порядок, иначе у нее не получится стать ответственным человеком.

Однажды, когда ей было двенадцать, он поставил ее коленями на рассыпанный по полу горох, как раньше, когда люди были мудрее. Это и правда подействовало. Снежинка считала горошины, которые вгрызались в коленные чашечки, и мысленно повторяла одну и ту же молитву, чтобы это поскорее закончилось. А после никогда никуда не выходила, не получив одобрения. Единственным местом, где она могла задержаться, не опасаясь порки, стала городская библиотека.