Сказание о Фениксе

Тот образ, друг мой! – знал бы ты,

что вижу по ночам,

среди давящей темноты,

звенящей тишины.

О нём теперь мои мечты,

мне хочется кричать…

Не хватит слов. Слова пусты,

реальны только сны.

Мой друг, мой брат, в опасный путь

тебя с собой зову;

уже не сможем повернуть,

покинув отчий дом,

но сердце разрывает грудь,

и грежу наяву…

Скорей о страхе позабудь,

мой друг. Вставай. Идём.

Глава третья.

(Оршина)

Я не помню всех тех, кто меня проклинал —

время стёрло в труху имена

тех, кто лгал, тех, кто бил, тех, кто в горы прогнал.

В этом храме я вечно одна.

Я не помню их лиц, я не помню их глаз —

всех со временем смерть забрала,

но слабее не стала волшебная вязь,

и кругом – беспросветная мгла.

Я брожу среди стен, их касаюсь рукой.

Каждый камень до боли знаком.

Там, за стенами – холод и вечный покой.

Там – провал. Глубоко-глубоко,

средь обломков камней, на искрошенном льду,

в темноте пополнения ждут

сонмы тех, кто нашёл здесь одну лишь беду —

вековечный последний приют.

Кем вы были при жизни, уже не узнать.

Одинаков и страшен финал —

всех к себе забрала, сожрала белизна

ненасытной утробой без дна.

И никто не дошёл. И никто не дойдёт.

Времена продолжают свой ход.

Кровожадной ухмылкою скалится лёд,

предвкушает, хохочет и ждёт.

Глава четвёртая. Ничего прекраснее

(Фиделис – Велиану)

Ты всегда устремлялся мечтами подальше от дома.

Мне хватало прогулок по лесу у стен городских.

Этот день протекать мог спокойно – совсем по-другому! —

но в дороге с тобою я не ощущаю тоски.

Ты всё рвёшься вперёд – день за днём; прошагали немало

мы с тобой по степям, средь пожухлой осенней травы.

Я забросил подсчёт расстояний и кратких привалов,

заразившись твоим безрассудным стремлением ввысь.

Горизонт изломался – огромные горные пики

розовеют в закатных лучах; по иссохшей земле

протянулись две тени – твоя и моя. Только крики

пролетающих стай нам слышны в наступающей мгле.

Сколько дней впереди – что с того? Поворачивать глупо.