Сад Льва

Софья Андреевна спросила его ласково, не забыл ли он, что сейчас пост – ведь это было в те годы, когда он ходил церковь, соблюдал все праздники и посты. Но нет, он не забыл, он просто решил, что церковная вера с ее суевериями и предрассудками ложь, и как только он это решил, то уже не мог жить по старому и стал жить по новому. Кажется, нужно в таком случае как-то смягчить своё решение, подготовить к нему домашних, сделать все это не столь резко и откровенно. Но он не хотел ничего смягчать и действовал напрямую.

«К ужасу всех нас он ел и похваливал» (Илья Толстой Мои воспоминания).

Годами позже, когда он уже разорвал с церковью и перешел в другую жизнь, в Москве был бал, и вдруг на него приехал Толстой в полушубке и с собакой, лайкой Белкой. Лайка вбежала в танцевальную залу и понеслась, на ходу обнюхивая людей, а за ней вошёл коренастый старик с крупным, значительным лицом и седой окладистой бородой и пошёл валенками по навощённому паркету. Мужчины во фраках и женщины в бальных платьях, с голыми руками и плечами, столпились вокруг него.

Ну и картина. Он быстро уехал. А зачем приезжал? Неизвестно.

В другой раз, в Мещерском, в доме Черткова, все стояли внизу и ждали его, чтобы отправиться на станцию Столбовая и оттуда ехать в Ясную Поляну, и тут вдруг сверху по лестнице явился Толстой в чёрном пальто, неся в руке ведро с нечистотами. Бормоча: «Мои грехи… Мои грехи…», он прошёл с ведром через группу ждавших его людей. Он не мог оставить ведро в комнате, потому что тогда его пришлось бы выносить прислуге, а Толстой не мог пользоваться прислугой, хотя все вокруг пользовались.

И тут то же самое: он не искал способа обойти людей, не ждал момента, когда их не будет, не старался сделать все это как-нибудь потише, поуклончивей, а просто делал то, что считал нужным и правильным.

Толстой не хотел жить, как все, он хотел жить по своему. И жил по своему.

В нем была сила идти против течения жизни, превозмогая его.

Не только сила, но и потребность.

7

Толстой был весёлый и легкий человек. Кажется, как это может быть, ведь речь идёт о углублённом в свои мысли, погружённом в поиски истины, принявшем на себя ответственность за все человечество пророке? Но это так. В нем было что-то непосредственное, детское. «…все рады и хохочут, и папа больше всех», – таким запомнил его сын Илья.

Он никогда, ни в каком возрасте не был молчаливым.