Там мое королевство

Твой план мне нравится. Мы спускаемся по ста пятидесяти трем ступенькам на улицу Комсомольская (кажется, эту улицу придумали специально, чтобы проводить на ней митинги). У памятника Ленину – средних размеров толпа, красные флаги и старухи. Призрак коммунизма парит над сценой и, кажется, готовится произнести пламенную речь. Мы встаем так, чтобы он нас обязательно заметил.

Из речи мы узнаем о том, что Ельцин – это плохо, а Зюганов – хорошо, и голосовать нужно за Зюганова. Мы ни за кого из этих двоих голосовать бы не стали хотя бы потому, что знаем, один из них – заколдованный ведьмой старый кабан, а другой – гигантская жаба.

– Если бы люди только знали, между кем и кем они собираются выбирать, – шепчемся мы и смеемся.

Весь обратный путь до моего дома мы сочиняем дурацкие стихи про Ленина, Зюганова, Ельцина и Клинтона, а точнее, переделываем стихотворения из школьной программы. Так у нас появляются: Клинтон опрятней модного пакета; Ельцин, сверкающий великолепными трусами под голубыми небесами; Зюганов, решивший Клинтона убрать, потом страну атаковать – и наконец Ленин, который даже в стихах остается памятником, правда, с очень длинными руками.

Когда мы заходим в подъезд, от смеха болят животы. Нам так смешно, что мы не замечаем, как зловеще мигают лампочки, трещит облупившаяся краска и скалятся перила, стараясь предупредить нас о том, что впереди поджидает опасность. На лестничном пролете между первым и вторым этажом стоят двое мужчин лет двадцати пяти в спортивных костюмах.

– Вот эта – дочь коммуняки, – говорит один из них, тыкая в мою сторону длиннющим, как шпага, пальцем. Мужчины надвигаются на нас, их руки сжимаются в кулаки, а глаза превращаются в узкие щели.

– Передай отцу, чтобы не рыпался, – говорит второй. – Вас таких закапывать надо.

Я сжимаю твою руку и одними губами произношу «бежим». Мы несемся прочь, надеясь, что заколдованная дверь хоть ненадолго задержит наших врагов. Она легко распахивается перед нами и мгновенно закрывается, оставив преследователей в подъезде.

Лес – в пятнадцати минутах ходьбы от дома, мы долетаем до него за пять, назад не оглядываемся, поэтому не знаем, преследуют нас или нет, но чувствуем, как по мере приближения к древним деревьям зло отступает.