Моялюбовь

Но находясь в эпицентре плохого: потому что болезни сами по себе зло, а детские болезни зло во много раз большее, – оказалось не таким сложным проникнуться этим огромным по своей силе чувством – благодарностью. Да, именно в том теперь уже очевидный мне парадокс: когда все хорошо, это чувство как бы растворяется в благополучии и вытесняется жадностью до счастья, которого всегда кажется мало.

А там, среди годовалых детей, которым удаляют опухоли, новорожденных, нуждающихся в операции, среди мам, сражающихся с детским параличом и вечной боязнью косых взглядов или, напротив, опущенных глаз, кажется легким и естественным радоваться тому, что ты не знал всего этого доселе.

Кажется – потому что на деле странно и чудовищно испытывать радость от того, что кому-то на свете тяжелее, чем тебе.

Эти дети, эти мамы поневоле научили меня многому; пожалуй даже, самому главному.

Мне – той, что заигралась с тоской, полюбопытствовала, а что же там, за чертой жизни, в которой эти люди борются за свои несчастные крупицы счастья, – было стыдно смотреть им в глаза.

Борются, однако, не все.

Женщина по имени Оксана целый день разгадывает сканворды из журнала «Эрудит. Одобрено педсоветом», а в это время ее двухлетняя дочь с переломом черепа скачет по всей палате, не находя себе занятия, лезет на стул, а ее мама визжит голосом, полным отчаяния, на нее, истерично швыряет свою ручку на пол, и – по жопе ей, по жопе, чтоб неповадно было лазить куда не попадя.

– Мааама, меня тошнит! – громко ноет мальчик.

– Ну тошнит, так поблюй!

Маму мальчика зовут Ирина, ее сыну Артему шесть лет, у него сотрясение мозга, и его мама очень устала.

Моя мама тоже уставала очень много раз.

Например, когда я, ноя и канюча,, просидела не меньше часа над тарелкой супа, и мама сгоряча уже давно остывший суп пролила мне на голову.

Или накричала на меня, назвав бестолковой, когда я пришла домой, в очередной раз позабыв рюкзак в школе.

Или когда я довела до истерики младшего брата, повторив много раз «А родители меня любят больше!», за что он, не вытерпев унижения и провокации, накинулся на меня с кулаками.

И в тот день в ноябре моя мама, вероятно, устала тоже. И вероятно, пока ее пятнадцатилетняя дочь, незадачливая самоубийца, лежала в больнице, она отчаянно и по-настоящему молилась богу.

Доподлинно знаю одно: как бы мама ни уставала, она ни разу в жизни не ответила мне так, как мама Ирина своему Артему.

10.