Вся жизнь – игра! Актёрские байки и истории

Здесь, тут, там стало раздаваться:

– Вы знаете, мистер Абрамсон, что я вам скажу? Великий Качалов тоже из наших. Или: – Ой, мистер Шапиро, вы что думаете? Вы думаете, что знаменитый Качалов гой? Дуля с маком! Он Швырубович. Да-с, Швы-ру-бович! – Боже мой! Ой, Боже мой! Или: – Как, вы этого не знаете, мистер Коган? Вы не знаете, что этот гениальный артист Качалов экс нострис? – Подождите, подождите, мистер Гуревич! Ведь он же Василий Иванович. – Ах, молодой человек, сразу видно, что у вас еще молочко на губах не высохло! Это же было при Николае Втором, чтоб ему в гробу крутиться! В то черное время, скажу вам, очень многие перевертывались.

Да, представьте себе! Перевертывались из Соломона Абрамовича в Василия Ивановича. Так было немножечко полегче жить. В особенности артисту.

И пошло, и пошло. Через несколько дней некто скептический мистер Лившиц захотел с абсолютной точностью в этом удостовериться. Он сказал мистеру Соловейчику:

– Попробуем позвонить по телефону его супруге.

Оказывается, и в Нью-Йорке не всегда хорошо работают телефоны.

– Простите, пожалуйста, значит, со мной разговаривает супруга Василия Ивановича? – не слишком разборчиво спросил скептик.

– Да.

– Будьте так ласковы: не откажите мне в маленькой любезности. Это говорит Лившиц из магазина «Самое красивое в мире готовое платье». А кто же был папаша Василия Ивановича?

– Отец Василия Ивановича был духовного звания, – сухо отозвалась Нина Николаевна.

В телефоне хрипело, сипело:

– Что? Духовного звания? Раввин? Он был раввин?

– Нет! – ответила Нина Николаевна голосом, дребезжащим от удивления и взволнованности.

 – Он был протоиерей.

– Как? Кем?

– Он был протоиереем, – повторила Нина Николаевна еще более нервно.

– Ах, просто евреем! – обрадовался мистер Лившиц.

У Нины Николаевны холодный пот выступил на лбу.

– Я, мистер Лившиц, сказала…

Телефон еще две-три секунды похрипел, посипел и перестал работать. А через неделю нью-йоркские Абрамсоны, Шапиро, Коганы, Соловейчики и Лившицы устроили грандиозный банкет «гениальному артисту Качалову, сыну самого простого еврея, вероятно, из Житомира».

Василий Иванович с необычайной сердечностью рассказывал об этом пиршестве с фаршированными щуками, цимесом и пейсаховкой, где были исключительно «все свои»:

– Очень было приятно. Весело. Душевно. Сердечно. Очень, очень.

Чаёк

В Художественном театре шла очередная кампания по борьбе с пьянством. В. И. Качалов придумал такой трюк.