Собрание сочинений в 7 томах. Том 5. Поле-Россия

“Кажется, – отметил как-то Филипп Жакоте, – будто нужно спать, чтобы слова пришли сами собой.

Да… они должны быть бы уже здесь, прежде чем о них подумаешь”.

* * *

Кажется, что в поэзии Геннадия Айги простые вещи естественного мира жизни возвращаются записанными вещами-словами. Круг этих вещей и слов количественно довольно ограничен. Лишь самое простое, родное годится для его поэзии в качестве темы. Напрасно искать у него ссылки на урбанистические или постмодернистские реалии; ни как тема, ни как факт не фигурируют у Айги война и экологическая катастрофа, мафия или СПИД, терроризм или жертвы наркомании, в его стихах нет аэропортов, модных курортов, фабрик, солнечных закатов, парникового эффекта.

Но есть простота элементарного, есть одно солнце, эта береза, эта роза, то поле, холм там, лес, свет сейчас, снег здесь, ты как друг, эта дорога, мой дом, вот – небо, вот – овраг; есть повседневное чудо, внезапная боль, и всегда это моя боль, наше чудо – нечто определенное, то есть здесь и теперь определенное для нас.

“…Я, например, по длительному опыту знаю, что между нами и деревьями в лесу может установиться некая “связь”, но в сущность этих деревьев, – где-то “там”, неопределимо – “там”, – мы как бы проваливаемся как в бесцветную тьму, – у деревьев нет Слова, мы проваливаемся в это отсутствие… – но бывает, что в свете Дня что-то довеивает до нас, – и об этом мы знаем по тому, что в нас, явно и “словесно”, что-то – вдруг – отвечает этому веянию”, – писал Айги.

Айги чувствует себя союзником Рене Шара, своего давнего “собеседника на расстоянии”, в бескомпромиссной борьбе за спасение “чести и достоинства поэтического слова” в этом мире, который – как сформулировал он в одном из интервью на Би-би-си – язык “как творческую силу” губит ради “плоской риторики” или самодовлеющей “лингвистической игры”.

Но Рене Шар противопоставил широко распространенному “культу презрения к жизни и отчаяния” высочайшую духовную работу и делал это, полагаясь исключительно на силу, чья мощь зиждется лишь на ее бессилии, – на силу поэтического слова.