У памяти твоё лицо

Дина уже и не пытается подслушивать, зная, что всё равно почти ничего не разберёт, а если и услышит хоть несколько слов, то не поймёт, что они значат. Докторский язык очень сложный. Поэтому она решает просто дождаться Дарину в детской. Но ей не сидится ни на кровати, ни в кресле. И делать она ничего не может: все её мысли – только о том, что происходит в соседней комнате. Когда до Дины наконец-то доносится звук шагов выходящих оттуда людей, она сразу бросается в коридор, где мама с папой прощаются с доктором.

У всех троих почему-то обеспокоенные лица. Доктор говорит родителям о том, что Дарину надо будет «привезти в клинику на обследование» и уходит. Дина сразу спрашивает дрожащим от тревоги голосом:

– Дарише очень плохо, да?

Мама, переглянувшись с папой, отвечает:

– Она немного приболела, но в клинике ей обязательно помогут.

Но Дина не верит этим словам. Точнее, слову. «Немного»? Она ведь помнит, как сестра недавно написала узелками на нитке пугающее «больно». И видит, как она меняется день ото дня.

Зачем к Дарине приходили несколько докторов? А в клинику её увозят надолго? Как её там будут лечить? Почему она не может получить от родителей ответы на все эти вопросы? Что на самом деле происходит с Дариной?

Будто подслушав мысли Дины, мама строго отчитывает её:

– Ты не должна сейчас забивать себе этим голову, а то такого нафантазируешь! Твоей сестрой займутся врачи, это их работа. А тебе нужно думать об учёбе. Ты подготовилась к завтрашним урокам? Что-то давно я не видела тебя в компании учебников и тетрадей.

Покажи мне то, что ты уже успела написать и выучить. Немедленно!

Дина послушно плетётся в детскую, зная, что ей пока особо нечего показать маме. Она совсем мало успела сделать на завтра. Да и как можно было думать об уроках, когда сестра больна и вообще в опасности? Молча и покорно выдерживая град маминых претензий насчёт своего «ничегонеделания», Дина одновременно продолжает думать о врачах в белых халатах, клинике, сестре, по-прежнему находящейся в другой комнате, узелковом «больно» и пока ещё не проявленной фотоплёнке.

Вечером того же дня Дина просит папу поскорее пойти к дяде Лёше, чтобы он напечатал фотографии.

– Я уже отщёлкала всю плёнку! – говорит она, глядя на папу с мольбой.

Но папа виновато улыбается и отвечает, что пока, к сожалению, он слишком занят. И Дина знает, что он не обманывает, потому что его почти не бывает дома в последнее время.