Снова жив

Негласное наблюдение за ним он выставил исключительно по слезной просьбе своей сестры – потасовки с героями репортажей новоявленного блогера-борца за все хорошее происходили регулярно, что не могло, разумеется, мать не тревожить. После случайно подслушанного разговора сына с друзьями, в ходе которого озвучивалось намерение всерьез взяться за тему нелегальной миграции, женщина решила обратиться за помощью к брату, чего обычно никогда не делала – принципы не позволяли.

Так что состояние свое Зорину никак списать на последствия ночного происшествия не удавалось.

Что мог, он сделал, не сделал бы этого, могло еще хуже получиться. Тут дело в чем-то другом. Не в странном ли сегодняшнем сне, который так резко прервал звонок Шнягина?

Сны полковник обычно не помнил – они оставались по ту сторону реальности сразу после звонка будильника или телефона – насыщенная всякими неприятностями жизнь не оставляла места для рефлексий по поводу ночных видений. Но этот никак не желал уходить в глубины подсознания.

Яростные и просящие одновременно огромные светящиеся глазищи Кибальчиша и его чудная красная шапка-буденовка появлялись перед мысленным взором снова и снова.

– Да чтоб тебя! – выругался в полголоса Зорин. – Помогли доктора… Выписали таблеточки… Теперь вот глюки начинаются!

Принять проверенное средство для снятие душевных волнений и устранения колебаний тоже было нельзя – не сочеталось содержимое подарочных бутылок из заветного шкафчика с выписанными неврологом препаратами радикально.

Лучше даже не пытаться, могут и не откачать потом.

Зорин неожиданно для себя вдруг подумал, что просто надо сделать то, о чем просил ночной гость. И это было бы наилучшим выходом. Вопрос явно намеревался решиться сам собой – вот и здание под детский центр есть, только дезинфекция понадобиться основательная и ремонт. Тогда и племяш будет доволен, когда очухается, и сестра спасибо наконец скажет, и совесть оставит в покое. И Кибальчиш будет доволен.

– Все, приехали! – Зорин мрачно рассмеялся.

 – пора на пенсию, пока в дурку не попал.

Последняя мысль про Кибальчиша его откровенно испугала. Зорин привык считать себя безупречной машиной, чьи функции полностью контролируются волей и разумом, а тут такая чертовщина.

– Чертовщина это твоя жизнь! – в голове явственно прозвучал голос серого спутника Кибальчиша.

– Я что, с ума схожу? – Зорин мысленно задал невидимому собеседнику волнующий его вопрос.

– А ты думал? – тут же откликнулся серый.