Невостребованная любовь. Детство

Анна опустилась на колени около трупа мальчика, коснулась рукой холодного лица ребёнка, обеими ладонями закрыла себе рот, чтобы не слышно было её плача, и более не сдерживала слёзы.

– Тихо, тихо! – успокаивал её Николай. – Расскажи. Да расскажи же!

– Она одна осталась с ним, – девушка, сотрясаясь от беззвучного рыдания, склонилась над лицом мальчика. – Он малый смышлёный, работящий. Ты же помнишь, какая она красавица была?… – и замолчала, ни в силах говорить.

– Ну, дальше, дальше-то? Рассказывай, – Николай старался говорить спокойно, боясь растревожить девушку ещё больше.

– Этот узнал, что она одна без мужика осталась, стал проходу ей не давать. Вспомнил видно, как парнем за ней бегал, а старый еврей не позволил ему на нищенке жениться. Тут царское правительство начало принудительное изъятие зерна для нужд армии и для пропитания городов. У бабы-одиночки с ребёнком последний кусок отнимают, а эти видно откупились. Этот ничего от неё добиться не смог, решил измором взять, пришёл – мол, твой мужик должен: или плати хлебом или сожительствуй со мной.

Малой услыхал, вцепился ему в волосы, она вырвалась, схватила голыми руками чугунок с кипятком, да плеснула ухажёру в рожу. Тот взревел от боли, да ушёл. Затаил видно злобу! Последнее время тут через наше село много проходящих служивых ходит, домой видно идут. Видно нанял гад, – слёзы из глаз Анны покатились по её щекам, падая на грудь ребёнка. Обеими руками девушка взяла ладонь мальчика, прижала к своей груди, словно пыталась отогреть его тонкие, ледяные пальчики.

– Что ж, и никто не вступился?

– Да кто вступится-то, я что ли? Или другие бабы? У нас мужиков-то в деревне: одни старики остались да мальчики малые. Да и пока узнали, поздно уже было… Может, чем и помешали бы этим душегубам, – девушка заплакала в голос, раскачиваясь из стороны в сторону.

– Ну, ну! Хватит, Аннушка, а то буду звать тебя не Нюрой, а Нюней, – глубоко вздохнул бравый казак и опустился на колени рядом с девушкой. – Жалко малого.

Когда Анна станет престарелой старушкой, её внуки, а за ними и все остальные, станут звать её только баба Нюня.

Что-то сломалось в душе Николая, забыл он о чести атамана и о присяге, что принёс Царю и Отечеству, поднялся с колен и сказал братьям:

– Я не иду с вами, я остаюсь здесь.

– Как же так, Николай? Мы же решили вместе держаться, что втроём пойдём за Царя и Отечество, за нашу офицерскую, поруганную честь к полкам, верным царю.

– Нет царя, говорят, отрёкся.