9 дней

Васен вытащил ладошку из отцовской руки. Когда подошли к садику, он спросил:

– А Бравик поедет?

Он еще не умел долго обижаться.

– Не Бравик, а «дядя Бравик».

– А Гаривас?

– Зайка, топай быстрее, – сказал Гена, – уже зарядка началась.

* * *

Майор Александр Анатольевич Лобода – мосластый, темноволосый, в прошлом боксер-средневес – был опер потомственный, его отец пришел в угро с фронта, в двадцать три, как Володя Шарапов. Лобода окончил омскую «вышку», работал на земле, в ОБХСС, по карманникам, а последние три года на Петровке.

На Петровке стояла плотная пробка, недалеко от проходной маршрутка притерла «Волгу». Беззвучно переливался бело-красно-фиолетовый фонарь гаишной машины. Инспектор, положив папку на капот, писал протокол. Лобода пошел к Страстному и столкнулся с Карякиным. Тот перехватил кейс в правую руку, посмотрел на часы.

– Ты куда это?

– К-к-константин Андреич, мне отъехать надо, – сказал Лобода.

– У Щукина день рождения, – напомнил Карякин.

– Мы ему б-б-бензопилу купили. – Лобода поискал по карманам сигареты. – Хорошая п-п-пила, шведская… Я к трем б-б-буду.

– В час совещание у Смоковникова. А ты куда?

– На п-п-похороны. – Лобода, вытряхнул сигарету из смятой пачки, зажал в углу рта, стал искать по карманам зажигалку. – К-к-к трем вернусь.

– Родственник? – участливо спросил Карякин и поднес Лободе зажигалку.

– Т-т-товарищ.

– Болен был?

– На м-м-машине разбился.

– Молодой?

– М-м-мой ровесник.

– Сань, ну, я сочувствую… Он сотрудник?

– Н-н-нет.

– Ты поезжай. Я что-нибудь придумаю, если Смоковников спросит. Эх… – Карякин вздохнул. – Мы тут с женой осенью были в Австрии, зашли как-то на кладбище. Католическое кладбище, красивое – мрамор, распятия… Так я обратил внимание: почти всем под девяносто. А у нас, ёкалэмэнэ, на кладбищах сплошная молодежь.

* * *

Владимир Астафьевич Никоненко вел видавшую виды «восьмерку» по Волоколамке. Внешность он имел примечательную: сто девяносто два сантиметра, сто три килограмма, литые плечи, небольшая круглая голова, короткий прямой нос и стальные глаза. Друзья звали его Никон. В восемьдесят пятом, на уборочной, Никон, Гена, Гаривас и Бравик вечером пили вермут «Вишневый» и развлекались, подбирая друг другу описания из трех книжек, которые взяли с собой.