Города и дороги. Избранные стихотворения 1956-2011

Ночь соскребла с фасадов год

и соскоблила век,

и город пуст, как огород,

но город, как ковчег,

плывет, плывет и вот вплывет

в рассветный холодок,

и меж окон и у ворот

проступит век и срок,

и ты очнешься на мосту,

над Яузой, в слезах…

Арсений Рогинский, которому посвящено стихотворение, – тогда юный студент Тартуского университета, один из двух ленинградцев, которых я в то лето водила по Москве и сумела убедить в красоте города. Позднее – историк, архивист, политзаключенный, негласный редактор исторических сборников «Память», представителем которых на Западе я была.

…над Яузой, в слезах. – Яуза – приток Москвы-реки.

«Но нет меня в твоем условном мире…»

Но нет меня в твоем условном мире,

и тень моя ушла за мной вослед,

и падает прямой горячий свет

на мой коряворукий силуэт.

Опять моя отрада мерить мили

в грохочущих, как театральный гром,

грузовиках, ободранных кругом,

и взмахивать рукою, как крылом.

Одни дороги мне остались милы,

и только пыльный плавленый асфальт

из-под колес бормочет: – Не оставь,

не доезжай, Наталья, до застав.

Одни дороги мне остались милы.

Опять моя отрада мерить мили.

Но нет меня в твоем условном мире.

«Окраины враждебных городов…»

Окраины враждебных городов,

где царствует латиница в афишах,

где готика кривляется на крышах,

где прямо к морю катятся трамваи,

пришелец дальний, воздухом окраин

вздохни хоть раз, и ты уже готов,

и растворён навстречу узким окнам,

и просветлён, подобно крышам мокрым

после дождя, и все твое лицо

прекрасно, как трамвайное кольцо.

Сочинено в Риге.

Суханово

Безлиственная легкость

пустых апрельских рощ,

зеленый мох, прозрачный

ручей, холодный хвощ.

Беспамятная легкость

как сном размытых слов,

прозрачный день, зеленый

осинник в сто стволов.

Реки изгиб холодный,

и в дальнем далеке

скрипит прозрачный ветер

в румяном ивняке.

«Здесь, как с полотен, жжется желтый полдень…»

Здесь, как с полотен, жжется желтый полдень,

и самый воздух, как печаль, бесплотен,

и в полной тишине летучим войском

висят вороны в парке Воронцовском.

Но ветхая листва из лет запрошлых

к моим локтям цепляется, к ладошкам

прокуренным, и в спутанные кудри

пустой кустарник запускает руки.